В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Мы зовем их фольксдойче. Вы очень хорошо говорите по-немецки и не можете так поступать с соотечественником. Послушайте, у меня есть деньги в швейцарском банке, я могу с вами поделиться, взять вас с собой в Америку или в Англию.
— Ваши деньги, любезный доктор, скоро конфискует советское правительство, — сухо отозвался Павел. — В Америку не собираюсь, жизнь в СССР меня вполне устраивает. Я не немец. Капитан контрразведки СМЕРШ Никольский, честь имею. Сожалею, доктор, но нам с вами придется совершить длительное пешее путешествие.
"— Иисус, не могу поверить! — Он сделал жалобные глаза. — Я всего лишь гражданский врач, человек самой мирной профессии. Послушайте, мне кажется, я вас где-то видел. — Глаза Менделя перестали носиться по кругу, зафиксировались на советском офицере. — Да, ваше лицо мне смутно знакомо.
— Я вам охотно подскажу, доктор, — заявил Павел. — Это моя граната лишила вас руки. К сожалению, более важные части тела она оторвать не смогла, о чем мне приходится искренне сожалеть.
Доктор смертельно побледнел. Презрительная усмешка давалась ему с трудом, но он старался:
— Вот как? Ну что ж, вам повезло, капитан.
Вместо ответа Павел врезал садисту по скуле.
Павел пристроился под соседним камнем, достал папиросы и посмотрел на часы. Было начало четвертого. А светает в апреле не рано.
Испытания на этом не кончались. Доктор Мендель едва передвигал ноги. Еще не рассветало, лента дороги едва выделялась во мраке. Спина пленника монотонно колыхалась перед глазами капитана. На него накатывались волны сна.
Иногда Мендель падал.
