В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Плакали, что-то лопотали, пытались вырваться. Ильза зашвырнула их в комнату и давай бить по головам. Они вывели ее из равновесия. Потом ногами пинала, а они у нее всегда в тяжелых сапогах.
— Вот ведьма, мать ее! — заявил Булыгин.
— Да уж, не фея, — согласился Градов. — Мендель сразу добреньким стал, оттащил эту фурию, отругал, давай с детишками сюсюкать, по головкам их гладить. Леденцы совал. У него какой-то магнетизм по этой части. Те сразу перестали реветь, только носами шмыгали. Но все равно боялись, жались друг к дружке.
— Это как? — Еремеев не понял, но уже на всякий случай взялся за горло.
— Вообще-то это врожденное, — стал объяснять Градов. — Очень редкая аномалия. Но бывает. Однояйцевые близнецы не полностью разделяются в эмбриональном периоде развития и после рождения имеют общие части тела, а то и органы.
— Вы это рассказываете как какую-то страшную сказку, — сказал Никольский.
— Прошу извинить, — подал голос Лоу, до сих пор молчавший. — Это еще не самое страшное, что делают нацисты. Я в Праге встречался с людьми, которым удалось бежать из Бухенвальда, Маутхаузена. Там уничтожение людей тоже поставлено на конвейер. Работают химики, вирусологи. Создают новые вещества и проверяют, как они действуют на людей. Изобретают медицинские препараты и испытывают на заключенных.
