В мрачном трущебе, где время остановилось во времена оккупации, началась колонна узников — мужчины в белых робах, выстроенные в строгую форму. Сквозь железные ворота лагеря, как живой поток, накатывались на осажденную территорию. Воздух напряжен и холоден, чувствуется приближение страшной неизвестности за каждым углом....
Двое прикрывали невысокого мужчину, на которого сразу же запал глаз майора!
Чуть в стороне бежала женщина в высоких сапогах, размахивала «парабеллумом», гортанно ругалась. Она тоже часто оборачивалась и стреляла наудачу.
Вышло так, что за ними на поляну выбежал только майор Никольский Один в поле не воин. Он прекрасно понимал это. Но здесь был лес.
Майор повалился на землю. Его обстреливали сразу несколько автоматчиков. Но на бегу огонь неэффективен, тем более из «МП-40», которые отдача буквально вырывает из рук.
"Павел откатился в сторону и чуть не насадил голову на какой-то сучок. Тот рассек кожу, загудела кость. По виску потекла кровь, но майору не было до этого никакого дела.
Он двумя руками схватился за автомат, стрелял, лежа на боку, видел, как двое немцев споткнулись и приказали долго жить. Но Менделя эсэсовцы по-прежнему прикрывали.
Рядом с ним приплясывала бесноватая Ильза Краузе. Вот она резко повернулась, и ее взгляд вонзился в майора контрразведки СМЕРШ. Эта бестия не понимала, почему он жив.
Павел снова куда-то катился, не чувствуя боли, которая была повсюду. Где товарищи? Куда все подевались?
Автоматчики не давали ему оторваться от земли, и он пошел на отчаянный риск. Майор вскочил под проливным огнем, испустил истошный вопль и тут же рухнул навзничь, притворился подстреленным.
И ведь сработало! Он лежал на боку, свернувшись калачиком, и наблюдал, как уцелевшие немцы бежали к лесу. Мендель оттолкнул эсэсовца, прилипшего к нему. Мол, сам справлюсь.
Рука Павла машинально выдернула из подсумка лимонку. Самое время ею воспользоваться. Никольский собрал последние силы, вскочил, вырвал чеку, замахнулся так, что чуть не вывихнул плечо, и швырнул гранату низко над землей.
Это был правильный ход. Иначе лимонка упала бы с недолетом. Еще не истекли четыре секунды замедления. Граната коснулась земли, а дальше прыгала самостоятельно, по инерции.
Это был воистину правильный бросок. Граната мощная, осколки разлетаются далеко. Павел рухнул плашмя, но все же ощутил упругую волну. На землю вдруг словно сошли сумерки, все стало матовым, нечетким.
Напрасно Мендель отказался от услуг опекуна. Тот уцелел, а молодому дарованию осколки раздробили руку. Павел видел, как она превратилась в кровавые лохмотья. Клаус ревел белугой, извивался, колотил ногами.
