В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
Хотя ты прекрасный доктор, — усмехается он. Улыбаюсь ему в ответ, потому что хочу запомнить его естественную улыбку, без ухмылок и усмешек.
— Ты никогда не оставишь жену? — я не могу не попытаться еще раз. Конечно, можно сказать, что я в положении, и потребовать оставить жену, но тогда я всю жизнь буду думать, что он со мной только из-за ребенка. Не хочу превращаться в Оксану! С его лица спадает улыбка.
— Нет. Я же уже объяснял. Есть вещи, которые нельзя рушить.
— Понимаю, — киваю я, хотя ничего не понимаю и не хочу понимать.
— Мне нужно идти, — Глеб встаёт с кровати, но я его останавливаю.
— Ты можешь задержаться на несколько минут?
— Могу, — он садится на кровать и внимательно на меня смотрит.
— Я беременна, — делаю паузу, потому что хочу сейчас увидеть его настоящую реакцию. Глеб замирает, сканируя меня взглядом, словно я лгу.
— Это точно или только предположение? — официальным тоном спрашивает он. Голос холодный, как и глаза, ни малейшего намека на радость.
— Да, — Романов встаёт с кровати и отворачивается к окну. Нет никаких эмоций, только холодная, давящая тишина и она меня убивает. — Это не твой ребенок, — а вот и контрольный выстрел. Прости меня, любимый.
— Что ты сейчас сказала? — спрашивает Глеб, разворачиваясь ко мне. А вот и эмоции! Много, целый атомный взрыв, от которого нас сейчас разорвет на осколки. Он подрывается ко мне и хватает за шею. — Повтори! — зверь в ярости.
ГЛАВА 25
Стефания"
"— Это не твой ребенок, — четко повторяю я, смотря в темнеющие глаза.
— А чей? — вкрадчиво спрашивает он. — Кто тебя трахал за моей спиной? — звучит мерзко, но я сама это придумала. — Демченко? — его грудная клетка вздымается, а черные глаза заволакивает пелена. А я не могу ничего сказать, жесткая ладонь перекрывает кислород. Хватаюсь за его руку, пытаясь вдохнуть, но на мгновение хочется, чтобы кислород закончился, а с ним — и боль.
— Не молчи, сука! — рявкает он.
— Да, это ребенок Владимира! — Глеб застывает, но сжимает кулаки. — Не смей его трогать! — кричу я. — Не смей лишать моего ребенка отца! — Романов все равно начнёт копать и первым попадет Владимир.
