В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
— Добилась своего? Напугала ребенка?! — тащу ее в ванную, но она упирается.
— Это ты придаешь нас! — у меня уже звенит в ушах от ее визгов, а главное — теперь это слышит наш сын. Оксана теряет контроль и начинает бить меня кулаками куда попадёт. — Ты! Ты! Ты! — словно умалишенная кричит она, расцарапывая мне лицо.
Меня самого трясет от ярости, и я взрываюсь. Размахиваюсь и даю Оксане отрезвляющую пощечину. На эмоциях не рассчитываю силы и Оксана отлетает, падая на кровать. Она хватается за щеку и замолкает, смотря на меня глазами, полными ужаса.
Разворачиваюсь и быстро иду в ванную. Умываюсь холодной водой, дышу глубоко, пытаясь прийти в себя и справиться с эмоциями. Ни хрена не выходит, меня выворачивает. Никогда не срывался дома. Это место было оплотом спокойствия. А сейчас меня выворачивает наизнанку. Размахиваюсь и со всей силы херачу в зеркало, стирая свое отражение, разбивая кулак, вонзая под кожу мелкие осколки стекла. Мне нужно избавиться от этого состояния, выплеснуть все наружу и принять ситуацию с холодной головой.
"Мою руки от крови, вынимаю осколки кидая их в раковину. Промакиваю кровь полотенцем и выхожу в спальню, но Оксаны не нахожу. Иду в комнату сына, приоткрываю дверь и вижу, как Оксана обнимается с Димкой на кровати, прося у него прощение. Она опять тихо плачет, не показывая это сыну, утыкаясь лицом в его макушку.
— Тебя ругал папа? Он тебя обидел? — спрашивает Димка.
— Нет, мы просто ссорились, так бывает. Но никто не виноват.
— Вы помирились? — наивно спрашивает Димка, и Оксана кивает, зажмуривая глаза.
— У нас все хорошо, спи, — шепчет она.
Спускаюсь вниз и опять иду к бару, беру бутылку виски и закрываюсь в кабинете. Самое паршивое, что в этот момент я хочу видеть Стефанию, невыносимая тяга почувствовать ее. Но если это случится — я ее придушу.
