В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
Погода сегодня замечательная, все вокруг цветет, трава на газонах сочная, зеленая, с россыпью ярко-желтых одуванчиков, и дышится легко.
— Стефания Эдуардовна, не желаете отобедать? — в его голосе проскальзывают хищные нотки. Романов остается собой, таким же невыносимо харизматичным гадом, в которого я влюбилась.
— Нет, у меня с собой сок, — вынимаю из сумки бутылочку персикового сока. — Давай прогуляемся, тут за клиникой парк, — хочется подышать этим мужчиной, почувствовать его рядом, послушать голос и расставить все точки в наших отношениях.
— Ну, давай прогуляемся, — усмехается Романов и подставляет мне предплечье, чтобы я взялась за него. — Тысячу лет просто так не гулял.
Мы медленно идем к парку и опять молчим, но это такая комфортная тишина. Интимная.
— Хочешь соку? — предлагаю, когда мы садимся на лавочку, возле пруда.
— Я хочу твои губы со вкусом персикового сока, — отвечает он.
— Глеб… — выдыхаю. — Давай договоримся сразу. Ты просто отец нашей дочери и все. У тебя жена…
— Нет никакой жены.
— Ты развелся? — нервно усмехаясь, спрашиваю я.
— Ну, что-то типа того. Мы поговорили и расстались, — не слышу фальши в его голосе.
— А сын?
— А с сыном я не разводился. Он всегда будет со мной, и он очень рад, что у него скоро родится сестренка, — кусаю губы, не зная, что сказать. — Ты моя женщина, мы купим большой дом и будем жить вместе, создавая настоящую семью дня наших детей.
— Не нужно делать этого из благородства, и не нужно делать этого ради ребенка.
— Я делаю это, потому что ты мне нужна.
— Глеб, такие мужчины, как ты, не меняются. Если ты изменял одной женщине, то нет никакой гарантии что, когда тебе надоест играть со мной, ты не будешь изменять мне. Я боюсь превратиться в Оксану.
— Ты никогда не станешь Оксаной. Ты другая — уникальная женщина, которая стала мне очень дорога. Наши отношения с Оксаной строились не на чувствах, а по расчёту с моей стороны. А с тобой… — усмехается, наклоняется ко мне, убирает соринку с моего лица.
— Ну, Глеб, я серьезно! — толкаю его в плечо.
