В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
— Я тоже, — он ловит меня за платок и тянет к себе. — Ты теперь принадлежишь мне… — он хочет что-то еще сказать, но поднимается сильный ветер, а потом Глеб дергается и немного отшатывается от меня. Я ничего не понимаю, только вижу, как к нам бежит парень с пистолетом и вскрикиваю от испуга, когда вижу, как Глеб заводит руку назад, ощупывает плечо и на его руке остается кровь. Много крови!
— Глеб! — кричу я, видя, как он бледнеет и морщится. К нам подбегает парень.
— Ствол спрячь! — рычит Глеб.
— Спокойно, это мой человек, — хрипло сообщает мне Романов.
— Глеб! — вновь всхлипываю я. — Вызовите скорую! — парень быстро реагирует, вызывая скорую и сообщая, что у Глеба огнестрельное ранение в плечо. Я соскакиваю с лавочки, обхожу Глеба и вижу дырку у него в плече, из которой сочится кровь. Зажимаю рот рукой, чувствуя, как подкашиваются ноги. Срываю с себя платок, пытаясь перетянуть ему руку, чтобы остановить кровь."
"— Стефания, сядь! Саня! — рычит Глеб и парень забирает у меня платок и сам довольно грамотно перетягивает плечо.
— Все хорошо, слышишь, пуля ничего не задела, со мной все хорошо, — успокаивает меня Глеб, но я ему не верю, потому что он бледнеет.
— Мы поймали его, — сообщает парень. Но он успел выстрелить, — виновато оправдывается он.
— Ясно. Стрелка — в подвал. А девушку отвезите домой и охранять.
— Я никуда не поеду, — лихорадочно вытряхиваю сумку, нахожу бумажные салфетки и вытираю с лица Глеба испарину. — Я не оставлю тебя! Ну где же скорая! — уже кричу парню.
— Стеша, солнышко, — поражаюсь, как он, раненый, умудряется успокаивать меня. — Все не так плохо, как тебе кажется. Тебе нельзя волноваться, — он пытается улыбнуться, но я вижу, как Глеба начинает трясти. — Со мной все будет хорошо.
— Нет, я поеду с тобой! — из глаз брызжут слезы, мне так страшно за Глеба, что я сама покрывают холодным потом.
— Пожалуйста, любимая моя, успокойся, подумай о нашей дочери, — пытаясь глубоко дышать. — Не плачь! — приказывает, он тянется к моему лицу, стирает слезы, но сжимает челюсть, пытаясь, преодолеть боль.
— Я не плачу, — рыдая проговариваю я, высматривая скорую.
— Не плачь. Скажи, ты меня любишь? — вдруг спрашивает он.
— Конечно, люблю. Давно, безумно люблю, ты необходим мне. И если с тобой что-то случится, я не переживу, — быстро отвечаю я, утирая слезы, и он улыбается.
— Тогда слушай меня. Дыши глубоко. Я обещаю, что со мной будет все хорошо. Ты выйдешь за меня замуж? — неожиданно спрашивает он.
