В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
Ооо, тушите свет! Романов не любит, когда с ним так разговаривают. Глеб на секунду прикрывает глаза и подходит к мужику. Он и так зол моим побегом, а тут ещё кто-то путается у него под ногами. Рывок и менеджера припечатывают фейсом в стол, заламывая руку. Мужик взвывает от боли, но ничего не может сделать. Он обездвижен. Глеб мастерски делает болевые приемы, только кому-то достаются физические, а мне моральные и они гораздо больнее.
— Это у тебя бабы, а у меня — женщина. Моя женщина! — мой бывший Бог учит менеджера манерам, но почему-то смотрит мне в глаза.
— Все, все… я понял. Извини, — скулит менеджер, и Глеб его отпускает. Мужик уходит, а меня вновь хватают за предплечье и тащат на выход. Замечательно! Меня спасли от одного мудака и тут же кинули в лапы к другому.
— Пошли! — нервно рычит Глеб.
— Да пошел ты! — сопротивляюсь, привлекая к себе внимание. Глеб резко дергает меня, прижимая к себе, и стискивает талию до боли.
— Не нужно играть на публику! — сквозь зубы проговаривает он, а я чувствую от него тонкий цветочный аромат женских духов, и внутри все горит от ревности. Боже, это так нелепо — ревновать к жене. К женщине, которая имеет на него право.
— Все, отпусти меня! — шиплю в ответ, потому что не хочу чувствовать его прикосновений, у меня горит от них кожа, оставляя глубокие ожоги. — Я пойду сама, — Романов всматривается мне в глаза, словно не доверяет, а потом отпускает и пропускает вперед.
— А рассчитаться?! — кричит нам вслед бармен, но Глеб не обращает внимания. Бармен выбегает за нами на стоянку, а мне смешно. Парень что-то кричит, но господину Романову все равно, он открывает машину, молча достает бумажник, вынимает несколько купюр и пренебрежительно всовывает их в руки парню. Глеб обходит машину, открывает для меня дверцу, и я сажусь. Истерика ни к чему хорошему не приведет. Нужно спокойно донести Глебу, что я не хочу быть любовницей. Хотя алкоголь во мне бушует, требуя расправы, но я стараюсь себя контролировать.
— Куда мы едем?
— Ко мне, объяснишь, почему таскаешься с Демченко, — грубо кидает он, опуская до уровня шлюхи.
— А ты — свое семейное положение, — усмехаюсь я. Вижу на панели пачку сигарет и вынимаю одну. Хочется бить его в ответ. Так же больно, как он меня.
— Да, — холодно отвечает он и прибавляет скорость.
