Автор
В зале заставленном глиняными тарелками и шумным весельем царила напряженная тишина - лишь монотонное бульканье бутылей подчеркивало разлад в этой мирной казалось бы вечеринке. Неожиданный приход "Хозяина" и его команды нарушал это покой, их холодные взгляды скользили по каждому гостю как будто искали чего-то необычного или ошибку....
Тюрем у них не было, так что мера пресечения одна – пуля меж глаз, а если каратели близко – то штыком поперёк глотки. Там я сапёрил – мины снимал и ставил, тол из снарядов выпаривал, составы рвал.
– Семья большая?
– Большая. Одних братьев пятеро. Если их всех на фронте не поубивало. Сестрёнки еще. Ну и мать с отцом, и жена с ребятишками."
"– Сидеть на «строгом» не надоело?
– А кто меня спросит? Только если прокурор, чтобы добавить. У меня еще вся моя десятка впереди.
– А если я помогу?
– Как?
– Как смогу…
* * *– Михальчук Антон… В разведке я служил.
– Батальонной, полковой, армейской?
– Нет, диверсант я. Меня в Москве мобилизовали и на учебу краткосрочную направили – стрелять, взрывать, землянки копать, в лесу жить учили. Прямо в Москве, в парке. Мы трамваи слышали и голоса детские, хотя настоящим партизанским лагерем жили. Немецким я владел не очень, но понимал и говорить мог. Потом парашютная подготовка и сброс в тыл врага. В группе нас восемь человек было, при прыжке разметало.
– А чего не застрелился?
– Не мог. Когда мы улетали, командир сказал мне, другим не знаю, что если схватят меня, то сдать группу, чтобы выслужиться и немцам в услужение пойти.
– Сдал?
– Сдал. Потому что приказ. Мне потом очную ставку устроили, и я на них пальцем указывал и по именам называл. И на расстреле был, когда их к стенке ставили, в глаза им смотрел. Хорошо – самому не пришлось… Потом переводчиком служил, документы печатал, в том числе пропуска, которые подпольщикам передавал, об облавах предупреждал, про передвижение частей узнавал.
