Автор
В зале заставленном глиняными тарелками и шумным весельем царила напряженная тишина - лишь монотонное бульканье бутылей подчеркивало разлад в этой мирной казалось бы вечеринке. Неожиданный приход "Хозяина" и его команды нарушал это покой, их холодные взгляды скользили по каждому гостю как будто искали чего-то необычного или ошибку....
– Против советской власти агитировал? За «десять» – «червонец» получил?
– Пятнашку…
И что интересно, разговор простой, человеческий, без блатного жаргона.
– Ты жри, успевай. Можешь всю сковороду умять.
Взял кружку, обхватил двумя руками, прихлёбывает мелкими глотками, глаза от удовольствия прикрывая.
– Ты чего тогда за Деда впрягся? Кто он тебе?
– Никто. Просто человек старый."
"– Просто… В чужие разборки не встревай, тут каждый сам за себя. А ты полез. Братва тебя за то приговорила.
Замерла ложка над сковородкой.
– Помочь тебе хочу. Пацан ты правильный… был. Не робкого десятка. Студент. Я ведь тоже когда-то учился. Давно. Жаль будет, если тебя на перья поставят. По нраву ты мне… Жить хочешь?
Дёрнулась голова подбородком вниз, сама по себе. Кто жить не хочет? Даже самый последний, даже «опущенный» зэк за жизнь пальцами цепляется, надеясь рано или поздно на волю выйти. «Умри ты сегодня, а я – завтра» – такая лагерная философия.
– Не западло в «мужиках» ходить?
– А что, в шестёрках лучше? – Положить ложку, отодвинуть от себя сковородку. – Спасибо за угощение.
Ухмыльнулся «Сивый».
– Гордый? Это правильно, что гордый. «Человек – это звучит гордо», – так кажется ваш пролетарский писатель говорил?
– Писал. В пьесе «На дне».
– Читал. Только дна настоящего он не видел, где каждый каждому глотку зубами рвёт, сверху вертухаи, а сбоку «Кум» и стеночка в дырках, которая всех ровняет… А я там был! Что теперь зона – курорт, а я под Ежовым с Ягодой срок тянул.
– Шестерить?
– Кому «шестерить», те без тебя сыщутся. При мне состоять будешь. Поговорить я люблю, а не с кем. Отъешься на харчах вольных, а то дошел совсем.
– А если я…
– Если откажешься – дурак будешь, сдохнешь на общих. Не жилец ты, у меня глаз наметан, до весны не дотянешь, в землицу мёрзлую ляжешь. Надо тебе это? А так, глядишь, домотаешь свой срок, домой к мамке поедешь.
А что тут думать?.. Велик соблазн, потому как не «должность» – жизнь ему предлагают. Прав «Сивый» – доходит он. Ноги уже сил нет таскать, зубы во рту шатаются, скоро выпадать начнут. Видел он таких дистрофиков, которые как тени, а через неделю-другую их за ноги с нар волокут и в яму общую сбрасывают. И он – такой. И ему там лежать под безымянной дощечкой. А здесь еда, тепло… Почему нет?
– Наверное… Наверное, я соглашусь.
Кивнул «Сивый».
– Ну и правильно.
