Автор
Катерина наступила на двадцать первый год и встретилась со сложностями уже в рождественские дни. Весь декабрь был морозным, а тревожные сообщения от старшей сестры Ариши лишь усилили ее беспокойство. Катерина присоединялась к очередям за гуманитарной помощью и антибиотиками, пытаясь хоть как-то помочь семье. Такие испытания приближали Рождество, когда еще больше верилось в чудеса помощи....
Руки уже не так сильно дрожали, когда он держал вилку. А я смотрела на него, и не могла оторваться. Запах его кожи, трехдневная щетина, расстегнутая рубашка, густая поросль темных волос на груди — все это вызывало во мне непонятный трепет и дикий первобытный страх.
Он доел и аккуратно поставил тарелку на стол.
— Спасибо.
Я поднялась со стула и улыбнулась.
— Не за что. Кажется, вы пошли на поправку.
Уже потянулась за тарелкой, как вдруг он перехватил мою руку. Сжал запястье, и я замерла — ни жива, ни мертва от страха.
Он уложил меня на простыни. Дернул пояс халата, и тот соскользнул по плечам.
Тяжелая рука гостя властно откинула полы халата в сторону.
Это было неправильно, но я сдавалась.
Все тело охватила лихорадочная дрожь. Я дрожала не от холода.
Он скинул рубашку. Опомнившись, я попыталась увернуться — но было слишком поздно. Незнакомец ловко уложил меня обратно в подушки и придавил своим телом.
Под ним я вся дрожала. Вдыхала его запах, впитывала его своей кожей, и выгибалась навстречу ласкам, от которых жар разливался все сильнее.
Дыхание сбивалось. Я обхватила руками его шею, стараясь не задеть перебинтованное плечо, и в глазах потемнело.
Он что-то бессвязно шептал о моих глазах, но его хриплый шепот терялся в моих тихих всхлипах.
Мягко поцеловав меня в шею, он осторожно опустил меня на подушки.
Я дрожала, как в лихорадке.
На простыне медленно расплывались пятна крови.
— Черт!.. — выругался он. — Почему же ты не сказала, что тебя нельзя трогать?
На глаза навернулись слезы, и я всхлипнула.
Он втянул мощной грудью воздух. Пытаясь справиться с негодованием, на миг прикрыл глаза. Потом подхватил одеяло, накрыл нас двоих и притянул меня к себе ближе.
— Ну, не плачь, Катюша… — опалил шею его горячий шепот.
Он прижал меня к себе крепче, и стало безумно хорошо. От старого одеяла, от его теплой шероховатой руки, от горячего дыхания в шею…
«Как тебя зовут?» — едва слышно прошептала пересохшими губами я.
«Влад».
«Красивое имя».
