Автор
В закутке под старой беседкой Тамара и Виктория окунаются во вкусную тоску после утомительного перелета, словно окованные невидимым ветром. Кругом необычайная московская атмосфера: грохот машин, разнообразие запахов и шума за стенами их небольшого домика в центре города....
Встретить здесь знакомых Морозова в мои планы не входило, а вот бугай явно не удивлен.
— Здравствуйте, Дмитрий Александрович. С наступающим!
Саша протягивает руку высокому плотному мужчине. У него жесткое властное лицо. Светлые серо-голубые глаза быстро сканируют меня, и от его взгляда хочется поежиться. Но я не буду этого делать.
Он пожимает руку Морозову, но продолжает смотреть на меня, ожидая, что сейчас ему скажут, кто я такая.
— Виктория, моя девушка, — говорит Морозов, и вот тут я уже не смогла сдержаться, вздрогнула.
— Привет, Виктория! — улыбается Леднев. Кажется, я теперь знаю, как Саша смог так быстро найти билеты. Даже я наслышана о могуществе этого человека. — Что ж, идемте. Наши места рядом.
Глава 38
Историческую сцену Большого реставрировали шесть лет. Например, зрительный зал и часть его анфилады воссоздали по чертежам девятнадцатого века. Здесь полностью изменили акустику, построили подземный концертный зал. Обо всем этом я читала пару лет назад, а сейчас могу увидеть собственными глазами.
— Вик, Вика… — Руки Морозова обвивают меня за талию. — Нам сюда.
Я сама не заметила, как остановилась в проходе, рассматривая главное фойе. Однако никого из моих спутников не интересовало убранство главного театра страны. Леднев переговаривается с каким-то знакомым, а бугай, то есть мой парень, таращится прямо в мое декольте. Хочется взять его за ухо, как нашкодившего кота, слизавшего сметану с хозяйской тарелки.
— Ну а чего? — Морозов перехватывает взгляд и, как обычно, все понимает верно. — Моя девушка, на кого мне еще смотреть? На старых кошелок в брюликах? Ого! — Саша осекается, и с него мгновенно слетает вся напускная придурь. Взгляд становится цепким, впивается в красивую женщину лет тридцати — тридцати пяти, рядом с которой садится Леднев. — Как интересно."
"— Что? — Не в моих привычках лезть в чужие дела и задавать подобные вопросы, но его реакция заинтриговала.
— Потом, — резко бросает мне Морозов, и я вновь поражаюсь его способности так быстро менять образы.
Наши места в партере, строго напротив сцены, видимость идеальная. Звонит третий, последний звонок. И я пропадаю…
— У меня такое впечатление, что весь первый акт ты была не со мной, а на сцене.
Недовольный бас Морозова возвращает меня из чудесной новогодней сказки в прозаичную реальность. У него обиженное лицо, а мне зацеловать его хочется от переполняющих меня эмоций.
