Автор
В закутке под старой беседкой Тамара и Виктория окунаются во вкусную тоску после утомительного перелета, словно окованные невидимым ветром. Кругом необычайная московская атмосфера: грохот машин, разнообразие запахов и шума за стенами их небольшого домика в центре города....
Что тебе еще рассказать?
Ого! Не помню, чтобы Морозов когда-либо был таким откровенным, как сейчас. Что спросить?
— Ты доставлял родителям проблемы?
— Конечно. Почему спрашиваешь?
— Просто поймала себя на мысли, что мало чего знаю о твоем детстве, каким ты был подростком… Ты сказал, что хочешь знать обо мне все. Вот и я хочу. Разве это странно?
Он качает головой, усмехается чему-то, но выкладывать свои постыдные тайны, ну или хотя бы просто тайны не торопится.
— Ты уже не первый раз так делаешь. Переводишь стрелки на меня.
— Это не новость. Я знаю. — Пожимаю плечами, но в сердце от его слов неприятно кольнуло. — Из-за того, что наши родители поженились?
— Нет. Ты мне монашкой показалась. Совсем не мой тип. — Косяк — твое второе имя, Морозов! Прежде ведь уверял, что я ни на кого не похожа! Видимо, для тебя это одно и то же. — А потом все карты мне попутала, когда сбежала с приема осенью и с Ольгой отказалась общаться.
— С чего это?
— Неважно, забей. Но я был зол.
Вот это новость для меня. Я не почувствовала тогда его гнев или обиду. Никаких разборок с его стороны не последовало. Почему он сейчас об этом вспомнил?"
"— Я не стала с ней разговаривать, потому что до этого поговорила.
— Когда это? Ольга сказала, что ты отказывалась с ней видеться.
— Я рассказывала тебе, что она пропала на пару недель после того, как ушла от папы. С твоим отцом отдыхать отправилась. А потом сама мне позвонила. Я, кажется, упоминала об этом.
— И?
— Мы поругались, — коротко поясняю я.
— Че? — Морозов даже колбасу обратно на тарелку положил. — Да она с ума сходила, что ты ее видеть отказываешься! Отец на стенку тогда лез. Они, кстати, послезавтра приезжают, отец вечером звонил, мы как раз… в душ собирались.
— Ну значит, увидимся. — Киваю Морозову, но мысли снова возвращаются к тому телефонному звонку. — Она словно сдерживалась все эти годы, а потом прорвало. Ненадолго, правда, буквально на пару минут, но ее несло. Потом сама себя оборвала и затараторила, что это все не так, что она просто перенервничала. Я не стала тогда с ней больше разговаривать. Но об этом разговоре даже папа не в курсе. Только ты теперь.
— Когда это было?
— Летом.
