Автор
В закутке под старой беседкой Тамара и Виктория окунаются во вкусную тоску после утомительного перелета, словно окованные невидимым ветром. Кругом необычайная московская атмосфера: грохот машин, разнообразие запахов и шума за стенами их небольшого домика в центре города....
— Горжусь тобой.
— Отец мог зарубить сделку в любой момент, это же его должник был, — задумчиво произносит Морозов, уверенно лавируя между машинами. — Но не стал. К чему такая доброта? Я был уверен, что перекроет кислород везде, где только сможет.
Они не разговаривают все две недели, что прошли с празднования маминого дня рождения. Мы довольно быстро съехали с Остоженки в наше Южное Бутово, хотя мама звонила и говорила Саше, что отец вовсе не гонит нас из квартиры и мы можем жить, пока не найдем нормальное жилье.
— Отвезешь вещи на Маяковку? Саш, я еще дописала сегодня список, в нем пятнадцать пунктов того, что мы оставили на Остоженке. Я бы хотела забрать, если ты не возражаешь. Мама обещала подъехать примерно через полчаса и открыть квартиру.
Он молча кивает и сначала везет меня в нашу бывшую студию, к дому мы подъезжаем одновременно с маминым «мерсом». Я не видела ее с того самого банкета, который оказался для нас с Морозовым таким важным.
— Слушай, я могу с тобой все собрать. Не хочу тебя с ней оставлять. После того как батя отстранил ее от работы в банке, она, говорят, не совсем собой владеет. Ну это я от Эли слышал.
— Я справлюсь, не переживай. Как вещи закинешь в квартиру, приезжай за мной, ладно?
Целую его горячие, чуть шершавые губы. Не хочется вылезать из машины. Забить бы на все и поехать с ним в наш новый дом. Маленький, но зато свой.
— Так как, Вик?
— Я сама.
Морозов не настаивает, и за это я ему отдельно благодарна.
Мама уже поднялась в квартиру, оставив дверь открытой. Она сидит у окна, смотрит вдаль и молчит.
— Привет!
— Здравствуй. — Она оборачивается, и мне стоит огромных усилий не воскликнуть от удивления. В смотрящей на меня женщине я с трудом узнаю свою сильную непримиримую маму. — Как ты?
— Я — отлично. Мам, что случилось? На тебе лица нет.
— Неприятности дома, но ты, наверное, знаешь.
— Знаю.
Узнала я о них вовсе не от Морозова, а значительно раньше от папы, которому мама по-прежнему звонит.
— Ты довольна?
— Я? Чем? — немного растерявшись, спрашиваю я.
— Что ты права была. И Олег не ошибся. Мы с Костей не можем быть вместе. Слишком много амбиций у каждого, и никто не хочет уступать.
Она замолкает, объяснения тут излишни.
