Автор
В закутке под старой беседкой Тамара и Виктория окунаются во вкусную тоску после утомительного перелета, словно окованные невидимым ветром. Кругом необычайная московская атмосфера: грохот машин, разнообразие запахов и шума за стенами их небольшого домика в центре города....
— А что ты любишь? Чего молчишь-то? — Я уже знаю этот обиженный насупленный взгляд. Раньше было смешно, сейчас стыдно.
— Во-первых, это слишком пафосно для елки в Южном Бутове, во-вторых, будет резать глаза. Одно дело на картинке пять секунд полюбоваться, а другое — видеть это изо дня в день. В-третьих… — Тут я делаю паузу и смотрю прямо в глаза бугая, чтобы он проникся. — Это очень дорого.
Не проникся.
— Деньги не проблема, и это не обсуждается. Что глаз режет — вытаскивай. Но голого деда со снегурочкой оставь на память.
Следующие пять минут отсеиваем лишнее. И это самые неожиданные пять минут с Морозовым. Я уже настроилась на бой, серьезную такую ругань, после которой ехать домой мне пришлось бы на автобусе. По глазам Морозова было понятно, что он думает примерно о том же.
Но все получилось не так.
— Оставляем?
— Да.
— А эту?
— Нет.
— Гирлянды сам обмотаю. Берем.
— Хорошо. Оленей выкидывай.
— Тогда снегурку поставишь под елку.
— Себе оставь. Я деда в красных штанах заберу.
— Договорились… Белую и синюю мишуру берем.
— Окей…
Морозов еще раз оглядывает изрядно «похудевшую» тележку, но вроде доволен.
— Уверена, что этого достаточно?
— Не знаю, — признаюсь честно. — Елка большая, я такую ни разу не наряжала.
— Тогда вон тот ряд пошли шерстить.
Я уже примерно понимаю, что выберет бугай, а он знает, от чего я буду закатывать глаза под потолок. Управились за три минуты — тележка пополнилась пластиковыми полупрозрачными снежинками (выбор Морозова) и простыми, но очень стильными игрушками в виде свечек (я настояла).
— Теперь?..
— Все!
— Я бы выпил ради такого дела, но за рулем. И тебе не нравится, когда я бухой. Но можем ведь, когда хотим!"
"Я не тороплюсь с ним соглашаться, потому что впереди замаячила касса. И вот этот бой может и правда стать последним.
— Вик, я плачу. Просто прими это, как снег зимой. — Морозов совершенно верно истолковал мой взгляд. — Ты никогда не будешь ни за что платить, пока я рядом. Исчезнуть ты меня не заставишь.
На нас оборачиваются, я ловлю заинтересованные женские взгляды, которые, быстро просканировав меня, останавливаются на Морозове. Он решил, похоже, собрать аудиторию: речь свою толкал в самом центре «сцены» рядом с кассами, где и так все снуют. Такое ощущение, что его слышали по меньшей мере человек десять — пятнадцать.
Я не сразу отвечаю, хотя напряженное лицо бугая выдает нетерпение, он точно ждет моих слов.
