Автор
В усадьбе Уэстон Мэнор мирно раскинулся сад площадью два акра. Дом был простым и незаметным в своем скромном окружении, словно старила среди деревьев. Именно здесь жили английские джентльмены в 1797 году — только внимательный взгляд мог бы заметить трещины на краях канав и обвалившийся угол каминной трубы. Внутри лишь лучи света из старых окон делали воздух свежим и напоминали о жизни, скрывающейся за деревянными стенами....
За последние несколько часов ее тело одеревенело, но поскольку напряжение сразу прошло, она задрожала. К глазам Риган подступили горячие слезы и заструились по щекам. Значит, Тревис не только выздоровеет, но и последствий от удара не будет.
Он потрогал ее щеку, залитую слезами.
— Последнее, что я помню — как отломился грот-марс. Он упал мне на голову?
Риган смогла только кивнуть и заплакала еще горше.
— Это было вчера или позавчера?
— Позавчера, — прошептала она, с трудом проглотив комок в горле.
Тревис улыбнулся, опять заморгал от боли, и снова заулыбался:
— Значит, ты плачешь обо мне? В ответ она опять только кивнула.
— Стоило слегка получить по голове, чтобы моя девочка по мне заплакала, — прошептал он и погрузился в сон.
Риган опустила голову ему на грудь и разрыдалась. Она плакала, вспоминая пережитый ужас при виде Тревиса, взбиравшегося по вантам, чтобы выручить Дэвида, вспоминая, как сама она взбиралась за Тревисом, как страдала, не зная, будет ли он жить.
Тревис был исключительным пациентом, таким необыкновенным, что спустя два дня Риган была уже в изнеможении. Он привык к заботе и был куда более требовательным, чем следовало бы. Он хотел, чтобы Риган сама кормила его с ложечки, чтобы помогала ему одеваться, чтобы дважды в день обмывала его. Каждый раз, когда Риган предлагала ему погулять по палубе, чтобы восстановить силы, у Тревиса внезапно начинался приступ сильной головной боли, и он еще настойчивее, чем обычно, требовал, чтобы Риган влажной салфеткой освежала ему лоб.
На четвертый день, когда Риган уже была готова сказать Тревису, что зря волны не смыли его в море, в дверь постучал Дэвид Уэйнрайт.
— Мне можно войти? — Рука его была по-прежнему перевязана, а на подбородке бледнел зеленоватый синяк. Тревис выпрямился, продемонстрировав свои возможности куда лучше, чем за все последние дни.
— Конечно, входите. Садитесь.
— Нет, спасибо, — негромко ответил Дэвид, не глядя на Риган.
Тревис посмотрел на него.
— Я сделал это только потому, что мне стало стыдно — рядом с вами мы все выглядели трусами.
Дэвид смотрел на него в изумлении. Он вспомнил: страх парализовал его, когда он оказался на рее, а Тревис с поразительным мужеством в разгар шторма помог ему спуститься. Он понял, что Тревис не намерен рассказывать об этом кому-либо. Плечи Дэвида распрямились, и он слабо улыбнулся.
