— Бумагу и карандаши? Зачем?
— Что-то захотелось, — уклончиво ответила ей.
— Хорошо.
Бри пожала плечами и отправилась к выходу.
— Сейчас принесу.
И ведь выполнила своё обещание.
Не прошло и десяти минут, как девушка вернулась с блокнотом и карандашами.
— Держи.
— Спасибо, — улыбнулась я, с трудом сдерживаясь, чтобы не вырвать у неё всё из рук и не начать рисовать.
Таким сильным было это желание.
— Знаешь, а ты изменилась, — вдруг заметила Брианна, не спеша уходить.
— Изменилась?
«Без паники! У неё нет доказательств!»
— Ты раньше была… немного другой.
Глупости, наверное, — натянуто рассмеялась она. — Может, мы просто никогда так близко не общались. Ты всегда была занята, торопилась куда-то.
— Наверное.
— Отдыхай, не буду мешать.
Бри бросила на меня последний взгляд и ушла, мягко прикрыв за собой дверь.
А я открыла блокнот, достала один из карандашей, глубоко вздохнула и отпустила желание на волю…
Это было похоже на прыжок в воду с огромной высоты. Задержать дыхание и нырнуть с головой.
Именно так я себя и ощущала.
Вдохнула и пропала.
Меня будто отключило от мира. Исчезли все звуки, померкли цвета и краски. Вся моя жизнь исчезла, сосредоточившись на листике бумаги.
Не было вопросов о том, что рисовать или как. Пальцы все решили сами. И черный карандаш сам заскользил по бумаге, создавая неповторимый рисунок.
Четкие, немного рваные штрихи сменялись плавными линиями. Которые были то длинными, то короткими, яркими или едва заметными.
Рисунок становился более объемным, четким и узнаваемым.
Штормовой утес, возвышающийся над серым морем, которое ревело и бушевало, огромными волнами билось о скалы, не в силах их проглотить.
Черные тучи с грозовыми всполохами.
А посредине между двумя бушующими стихиями хрупкая девичья фигура.
Агнелика.
Это она стояла на утесе, поднимая руки вверх.
Ветер, завывая, бил в лицо, растрепал волосы. Платье от дождя промокло, и длинный подол прилип к ногам. Но девушка словно ничего не замечала. B её руках горело пламя!
А потом это наваждение вдруг закончилось.
Вздрогнув, я опустила руку с карандашом и закрыла глаза, вслушиваясь в собственное какое-то странное и пугающее дыхание. Словно стометровку на время бежала.
Дрожащими пальцами коснулась лба, чувствуя влагу.
«Вспотела? Рисуя?»
Почему-то страшно было открыть глаза и посмотреть, что же у меня вышло. А ведь я представляла, что рисовала, но всё равно тревога не отпускала. Будто сердцем чуяла: взгляну — и всё изменится.
