В комнате за окном суетится драконий отряд — птичка, превратившаяся в дракона, не может вылететь обратно наружу. Тыркнув её в грудь, ты удержал и почувствовал странную сладость жизни в этой твари, которая застыла здесь под стеклом, пытаясь выбраться к свету.
Сок, брызнувший мне в рот, стоило сжаться зубам, ещё никогда не был для меня так сладок… Как только я прикрыла веки, съев его, рот тут же наполнился слюнями, а желудок протяжно застонал, желая получить добавку.
Я теряла силы. Чувствовала это, когда, не желая сдаваться, в очередной раз вставала и, пошатываясь, обходила комнату, ища тайные ходы, как в дрянных книжках. Увы, не находила и, с трудом удержав при себе крупицы надежды, падала в самый сухой угол комнаты.
— Зачем я только злилась на Рохана? — мой хриплый голос, словно карканье ворона, разносился в темноте.
Сейчас все мои обиды казались такой глупостью; я бы всё отдала, чтобы вновь оказаться в его объятиях. Чтобы, уткнувшись носом в его шею, вдыхать запах его кожи и пьянеть от него, чтобы чувствовать, как уверенно бьётся под ладонью мощное сердце, ощущать на себе его снисходительно-насмешливый взгляд…
Свернувшись в позе эмбриона, я старалась хоть как-нибудь согреть замерзающее тело.
Вдруг тяжёлые шаги, разнёсшиеся по лестнице, заставили меня подобраться и сжаться в комок. Наконец узнаю, зачем я здесь.
Загремел старый засов, дверь скрипнула… но не открылась.
Мне казалось, что я вовсе перестала дышать, в то время как сердце испуганной птицей билось в груди.
Что бы это значило?
С трудом поборов страх, я встала, опираясь на стену, и медленно двинулась к двери. Толкнув её, облизнула пересохшие губы, не решаясь сделать шаг из своего подземелья.
Это была чья-то гнусная игра. И что бы я сейчас ни сделала, я последую чьему-то коварному плану. Никто не хочет быть пешкой, но порой выбора-то и нет. Потому, занеся ногу над порогом, наконец, сделала шаг.
Глава 26
Лестница была узкой, вдвоём здесь не разминуться.
Я облокачивалась на обе холодные стены, поднимаясь, что было к лучшему, ведь я постоянно пошатывалась, ища руками опору. Холодный гладкий камень скользил под ладонями, а вдали маячил тусклый свет.
От того, что я долго просидела в подвале в кромешной темноте, мои глаза отказывались мне верно служить. Всё плыло и двоилось. А ноги то и дело запинались.
