Поэтому он даже не считал, что в чём-то виноват: ему было плохо, он справлялся с этим, как мог, вот и появился этот Тахир…
А кто там появился у Славы? И доверил ли он ему столько же, сколько доверял Льву?
Он хотел спросить его об этом, но тогда бы пришлось отвечать на встречные вопросы. Лев был к ним не готов.
Поэтому он просто сказал:
— Я очень скучал по тебе. Все эти месяцы. Это главное, чем я занимался.
— Я ходил к психотерапевту, чтобы перестать по тебе скучать. Почти все эти месяцы.
Звучало приятно и неприятно одновременно. Он скучал, но хотел перестать…
— Помогло? — уточнил Лев.
Ответа не последовало. На фоне что-то прошуршало, Слава отвлекся, посмотрел в сторону и сел прямее. Лев услышал издалека:
В кадре появилась тонкая ручка их младшего сына, протягивающая бутылку питьевого йогурта. Слава взял её, открыл и вернул обратно. Ваня, отпив, наклонился и заглянул в телефон: над губами, растянутыми в улыбке, виднелись молочные усы.
— О, привет! — он радостно помахал ладошкой в камеру.
— Привет, — Лев улыбнулся в ответ. — Как дела?
— Нормально, Мики со мной не разговаривает…
Лев с пониманием покивал:
— Мда уж, дурак, — и Ваня вышел из кадра, забыв попрощаться.
Через мгновение Лев снова услышал:
— Посидишь со мной? — это Ваня, видимо, уже от двери спросил.
— Сейчас? — уточнил Слава.
— Я тебе игру покажу…
Слава, явно скрывая нежелание «сидеть» с Ваней, ответил:
Дождавшись, когда дверь гостиной закроется, Слава слегка виновато посмотрел в камеру.
— А что значит «посидишь со мной»? — не понял Лев. — Раньше не было.
— Это значит, что он ложится ко мне на колени и что-нибудь рассказывает, а я слушаю. Мы так в больнице делали.
Он хмыкнул: мол, сейчас же не больница. Слава насмешливо спросил:
— Осуждаешь меня? Ращу слюнтяя?
— Да нет… — уклончиво ответил Лев — хотя что-то такое он как раз и подумал.
— Любовь ещё никого не сделала слабым, Лев.
Лев усмехнулся про себя: неужели? Тогда почему он такой раздавленный, жалкий, готовый унижаться перед ним — лишь бы знать, что ему это действительно нужно? Если бы Слава только сказал, что следует сделать, чтобы он полюбил его снова, Лев бы незамедлительно выполнил каждое требование, каким бы оно ни было. Он ещё никогда не чувствовал себя таким слабым, таким уязвимым, таким беспомощным…
— Меня сделала, — только и ответил Лев.
— Тогда, может, это не любовь?
Пока Лев обдумывал эту фразу, Слава коротко сказал: «Ладно, мне пора», и отключил вызов. Лев еще некоторое время, замерев за кухонным столом, сидел без движения, гоняя в мыслях Славин вопрос по кругу.
Это не любовь? А что тогда?
Оно давит, болит, мучает его без перерыва, словно неизлечимая болезнь, от которой невозможно скрыться, и умереть невозможно тоже — такая бесконечная безвыходная пытка.