Днем, на работе и на улице, это была обычная женщина из толпы: серый костюм из местного универмага, шедевр советской легкой промышленности, скромный платочек из ацетата на шее, грубоватая обувь, вечно натирающая ее нежные ступни.
Туго закрученный пучок, никакой косметики, бесцветный лак на остриженных ногтях."
"А ночью, когда Зоя скидывала блеклую ночную сорочку, распускала золотистые длинные волосы и, застыв, словно перепуганная девочка, стояла перед ним с немигающими от страха глазами, стыдливо прикрывая тонкой, узкой рукой маленькую упругую грудь с острыми, темными сосками, у него останавливалось сердце.
– Зоенька, девочка! – шептал он, как мальчишка, дрожа от нетерпения и желания. – Иди ко мне, моя… – Здесь он запинался. С другими говорил «прелесть». Но здесь это слово не произносилось, застревало в горле. – Иди ко мне, моя хорошая! – после секундной запинки продолжал он. – Иди, я… – А вот здесь продолжения не было. Предполагалось произнести «я тебя хочу». Но понимал – нельзя. А «люблю», то, чего она так ждала, тоже не получалось. Понимал: какое там «люблю», о чем вы? Но зацепила, зацепила, что говорить.
Пару раз подумал: а если взять ее в Москву, развестись с Сонькой, привести ее в Минаевский, одеть, причесать, представить обществу? Стесняться нечего, она из образованных, библиотекарь. Скромная, тихая, застенчивая. И это так мило. Но самое главное – она его любит! Смотрит ему в рот, причем восторженно. Повторяет, что он прекрасен. Ночи их волшебные, сказочные, такого она и не представляла. «Таких, как ты, нет!»
Дурочка. Но какая милая дурочка! Ему было смешно: да что у нее было? Один роман в молодости? Так там безо всякого секса – как можно до свадьбы? Свадьба почему-то расстроилась, она что-то рассказывала, но он не слушал, неинтересно. Потом был роман с каким-то спортсменом, который и лишил ее девственности.
– Он был неумным, – смущаясь, осторожно сказала Зоя. – Спортсмен, понимаешь? И грубым. Знаешь, никакого романтизма.
– Стереотип, – широко зевнул он. – Спасский, например, тоже спортсмен. И Таль тоже.
– Он был боксером, – улыбнулась она. – При чем тут твои шахматисты? Ушла я от него сама – зачем морочить голову человеку, которого не любишь, верно?
Он снова зевнул:
– Наверное.
Это «наверное» ее удивило. Привстав на кровати, она внимательно посмотрела на Льва.
– Шутка, – ответил он. – Давай, Заинька, спать.
Она, как всегда, не возражала и тут же, пристроившись на его груди, умильно засопела.
Спать было неудобно – узкая, скрипучая кровать, холодная келья. Склеп. А в гостинице двуспальная, и окно, воздух. И горячие батареи. Но идти в гостиницу она отказывалась:
– Что ты! Как ты можешь это мне предлагать?
Там, в склепе, он никогда не высыпался. Но, честно говоря, было и не до сна.