Зоя его поражала. Чтобы такая, как она, эта скромная тихоня из районной библиотеки, и вытворяла такое?
К тому же Лев не привык, чтобы женщина засыпала у него на груди. Софья Павловна, драгоценнейшая и законная, отодвигалась на метр, не меньше, благо ложе из карельской березы позволяло.
По вечерам, если была погода, они гуляли. Лев Николаевич восторгался тишиной, пьянящим воздухом, неторопливо текущей Великой. Садились на лавочку. Иногда он говорил:
– А если все к черту, Зая? Послать все к собачьим чертям, эту Москву, суету, безалаберность, хамство, гадкий воздух, вечный бег, и приехать сюда насовсем. Изменить свою жизнь, перевернуть ее на сто восемьдесят? Квартиру мы купим, у вас же строят кооперативы?
Зоя пожимала плечом.
– Да наверняка, – почему-то раздражался он. – Купим большую, просторную, я ведь привык к большому пространству. Машину купим, ты научишься ездить.
Замерев и положив голову ему на плечо, она не отвечала.
– Да, машину пренепременно. Здесь такие места – ездить и ездить! Прибалтика, Питер, Пушкинские горы – все близко!
– Святые горы, – поправляла она. – Совсем близко, рукой подать, Левушка! Есть еще Остров – маленький городок, тихий такой, с необыкновенными цепными мостами через Великую. Его еще Николай Первый построил.
Он раздраженно перебивал ее:
– При чем тут мост, зая?
Та обиженно замолкала.
– Ах, какая тишина! – продолжал умиляться Лев. – И как дышится! Обожаю русскую провинцию, есть в ней нечто такое, что омывает и очищает измученную душу.
В Пскове он задерживался на пару-тройку дней, не больше, и перед его отъездом начиналось ужасное.
Зоя плакала, твердила, что она дрянь, что прощения ей не будет, что это страшный грех – спать с женатым мужчиной. Что жить она без него не может, а вместе им не быть никогда.
Торопливо одеваясь – пиджак, кстати, был волглым и пах сыростью, – он кривился:
– Зоя, я тебя умоляю! Не строй из себя Даму с собачкой! Не хватает только арбуза, ей-богу! – досадливо морщился Лев. – Двадцатый век, все изменилось. Мы любим друг друга, и этого, кажется, вполне достаточно. По крайней мере, ты так говорила. Или я что-то путаю?
Зоя вставала перед ним на колени, хватала его за руки и умоляла о прощении. Выходил Лев с чувством досады и – облегчения.
В поезде тут же приходил в себя, настроение поднималось, и он понимал, что соскучился по шумной и суетливой Москве и хочет домой. Выйдя на привокзальную площадь, останавливался и с удовольствием вдыхал родной и привычный загазованный воздух столицы. На вокзале брал такси и по дороге с удовольствием разглядывал, как еще казалось вчера, ненавистный город."
"Войдя в квартиру и бросив Маше в руки пальто или плащ, скинув обувь, приняв душ и переодевшись в домашнее, падал на любимую кровать и в блаженстве раскидывал руки.