Летит к своему Максиму, забыв, кстати, о нездоровой бабушке. Забыв обо всем. В голове только он. А ведь действительно – в этом году она впервые выпускает класс.
Максим порывался уехать в Кратово. Скандалил почти каждый день:
– Я поправился, здесь мне нечего делать, ты из меня сделала приживала. Я не твой пупс, не мягкая игрушка. Ну и вообще – какое право ты имеешь решать за меня?
Аля плакала, умоляла его повременить:
– Мне так тяжело мотаться за город. Оставлять бабушку за шестьдесят километров, не иметь возможности ей позвонить. Я просто схожу с ума. Да еще и работа, которую я совсем забросила!
Максим не сразу, но смирился. Правда, сказал:
– Крутишь из меня веревки? Не выйдет! И мой тебе совет – даже не начинай, Аля.
Она испугалась до того, что затошнило. Уверила, что это здесь ни при чем. Взмолилась:
– Ну помоги, мне, а? Я не справляюсь.
Через неделю узнала, что он устроился на работу. Удивилась, конечно, но никаких комментариев себе не позволила.
Устроил его отец экспедитором в большой научный институт. Деньги копеечные, но все-таки. Аля видела, что он страшно гордится собой. Все, кажется, налаживалось: Максим жил на Вернадского, ездила она туда два раза в неделю как минимум. Бабушка рядом, полчаса на метро, да и телефон под рукой. Ну и работа. Посетила очередной педсовет, увидела довольное лицо завучихи. Собрала классный час – обсуждали и предстоящие экзамены, и выпускной. В конце февраля провела родительское собрание, темы те же: экзамены, последний звонок, выпускной. Вопросов была уйма, еле справлялась – вот что значит запустить.
Бабушка по-прежнему вопросов не задавала. Аля удивлялась ее сдержанности, думала: «Я бы так не смогла». Но ба есть ба. Она уверена, что, когда человек захочет, сам все расскажет.
Расскажет… Ох как Аля хотела поделиться с бабушкой своим счастьем, как хотела все рассказать. Все! Про то, как она любит Максима, про их отношения. Про то, как он изменился. Про то, как она счастлива!
Но трусила, трусила. Точно знала реакцию – никакой радости и никакой поддержки ее откровения не вызовут. Совсем наоборот – вызовут отторжение, неприятие, боль и обиду.
Знала, что скажет ба: «Неужели во всей Москве, в огромном городе, для моей внучки никого не нашлось, кроме этого бездельника, наглеца и выпивохи? Неужели мы это заслужили?»
Ба никогда не примет Максима, никогда. Вот Аля и молчала. И это мучило сильно. Каждый день обещала себе рассказать и все время откладывала, находя всевозможные причины – то устала, то бабушке нехорошо, то настроение неважное. Причину всегда можно найти, если очень захочется. Да и просто трусиха она во всем и всегда, что говорить! Но слово себе дала – в течение двух недель обязательно все расскажет и все объяснит.