Автор
Ты на перекрестке улиц, ожидая подругу, когда внезапно замечаешь знакомую женщину - Ольга Вечная в вашем новом романе "Почувствуй это снова". Твои взгляды скользят между телефоном и платьями на вешалке, а сердце забилось быстрее от предвкушения прикосновений героев к тебе. Наконец встретившись с Ольгой, ты понимаешь, что этот роман не просто читка, он ощущается в воздухе между вами....
Не стала сообщать, что у тебя, видно, есть еще какая–то подружка. И наверное, не одна.
Краем глаза слежу за тем, как хитрая улыбка вновь касается его губ. Матвей ни капли не смущен. Напротив, начинает веселиться самым жестоким образом! Если бы я так сильно не злилась за Любу, мне бы стало за нее обидно.
Матвей произносит с благодарным смешком:
– Буду должен, бро.
И прижимает указательный палец к губам:
– Т–с–с.
Сглатываю.
– Такси подъезжает. – Матвей называет номер машины.
– Что ж, тогда до субботы. Любу не обижай, она хорошая девочка.
– До субботы, Юля.
Дальше следует пауза, больше Матвей ничего не добавляет. Я понимаю, что пора и выметаюсь на лестничную площадку.
В лифт захожу со всё еще колотящимся сердцем. Вот это насыщенный денечек! И если раньше я не очень–то хотела ехать за город с одногруппниками: я ж не пью, что мне там делать?
То теперь поеду точно.
Глава 11
Матвей"
"– Ты с похмелья, что ли? – бросаю Захару. Настроение с утра приподнятое, хочется шутить.
Падаю в бэху и закрываю дверь.
– Блин, Матвей, это не «Гранта», можно мягче?! И не ори, башка с самого утра трещит по швам.
– Сорян, но орешь пока только ты. Так когда успел накидаться–то?
– С какого еще похмелья? Мы вчера в полночь выползли из этого гребаного завода, я добрался домой, пожрал и в кровать. Это треш: лучшие годы жизни тратятся на перетаскивание мешков и метлу. Я не помню, когда в последний раз голую девчонку обнимал.
Смеюсь. Затем представляю голую девчонку, которую сам обнимал, и настроение падает в ноль. Красивая, нежная, на простынях, с запрокинутой головой и легкой улыбкой. Пульс предательски ускоряется. Она пальчики ног в предвкушении подгибает. Острые колени стыдливо вместе сжала, ждет, пока разведу. Сама никогда, потому что стесняется. Робко смотрит. А я палю на ее плоский живот с манящим пупком, во рту слюны – захлебнуться.
– Че ржешь? Сам–то помнишь?
– Да куда мне, – подкалываю.
– Вот и ничего смешного. – Захар достает сигарету, подносит ко рту, но не прикуривает. – Отец называет меня своей гордостью: сварщиком первого разряда. Утверждает, что роба мне идет.
Не удерживаюсь и глухо хохочу.
– А говоришь, ничего смешного!
– Ага.
