Выслушав мой перевод этого письма, адмирал Джон Джервис произнес насмешливо:
— Хотят отсидеться в стороне, пока мы будет воевать за них! Что ж, пусть сидят. Как союзники, они гроша ломаного не стоили. — Затем серьезным тоном предупредил меня: — Я вынужден буду сказать им, что ты будешь строго наказан за арест их судна и вскрытие писем.
— Раз надо, так надо, — смиренно молвил я.
— Надеюсь, это дело не будет иметь для тебя более серьезных последствий, но если они пожалуются в Лондон… — он не договорил, потому что не знал, что могут выкинуть столичные чиновники.
— …у меня будут большие неприятности, — закончил я.
— Не большие, я прикрою, как смогу, но будут, — сказал адмирал и, растянув в крокодильей улыбке тонкие губы, спросил: — Какое наказание ты хотел бы получить сейчас?
— Быть отправленным на поиск призов, — не задумываясь, ответил я.
Надо ведь награбит побольше, чтобы было с чем сидеть на берегу.
43
Этот бриг водоизмещением тонн на двести пятьдесят и явно английской постройки мы заметили вчера вечером. Наверное, захвачен был корсарами и продан французскому купцу по дешевке. На Средиземном море местные купцы редко использовали бриги, потому что нужен сравнительно большой экипаж, который трудно нанять в военное время. Судно шло со стороны Марселя на юго-запад. Поскольку почти весь английский флот блокировал Тулон и некому было гонять французских купцов, в этой части Средиземного моря возобновилось торговое судоходство. Бриг шел днем и ночью, не опасаясь нападения. Точнее, ночью он дрейфовал, потому что ветра не было. Утром задул легкий южный, неся запах сухой травы. Мы шли немного быстрее брига. Его шкиперу это явно не нравилось, несмотря на французский флаг на нашем флагштоке. Правда, и особых действий, чтобы оторваться от нас, не предпринимал. К вечеру расстояние между нами сократилось до пары миль, и ветер опять стих.
— Попробуем ночью взять на абордаж с катера, — решил я."
"Абордажную партию из морских пехотинцев и матросов возглавил мичман Хьюго Этоу. Я еще раз подробно проинструктировал его. Мичман слушал в пол-уха. Он лучше меня, зануды, знал, как надо захватывать призы. Весла, обмотанные кусками парусины, гребли почти беззвучно, поэтому показалось, что катер просто растворился в темноте.
Я ходил по шканцам, прислушиваясь. Тишину нарушал только звук моих шагов. Шесть — в одну сторону, шесть — в другую. Точно так же я вышагивал на вахтах в будущем. Туда-сюда, туда-сюда. Потом недолгая остановка у лобового иллюминатора. В редких случаях присяду в капитанское кресло, которое обычно стоит в правом углу ходового мостика. Я еще застал времена, когда никаких кресел на мостике не было. Затем появились капитанские, а за ними и для рулевых. Вскоре рулевые стали не нужны, и второе убрали.