Под британским флагом: Удовлетворенная пробежка превращается в загадочное путешествие, где каждый шаг открывает новые тайны. Словно снятый из другой эпохи, вы погружаетесь в приключенческую атмосферу времен Великой Освободительной войны, ощущая каждое движение своего организма как будто входите в историю вместе со своими героями....
До тех брюк, в которых я ходил в двадцатом и следующем веках, оставалось сантиметров десять-пятнадцать длины. Темно-коричневые туфли были на низком каблуке черного цвета, с узким, закругленным носком и шнурками. Последние навели на мысль, что я уже близко к эпохе, в которой родился.
— Расскажи-ка нам, Генри Хоуп, как тебе удалось выбраться из горящего дома? — задал вопрос дородный мужчина.
Очень просто — я в него и не забирался. Но если скажу это, придется долго объяснять, что я не тот, за кого меня принимают. А кто? Кем представиться, чтобы меня не приняли за иностранца-поджигателя? Ведь у англичан преступления совершают только иностранцы или потомки иностранцев.
— Не помню, — ответил я.
— А что ты помнишь? — поинтересовался доктор.
— Огонь, яркий, обжигающий, — рассказал я. Потом вспомнил женский голос и сам спросил: — Кто-нибудь еще спасся?
— Нет, — тихо произнес он.
— Не помню, — повторил я.
— Мы похоронили их утром, я оплатил все расходы, — сообщил дородный мужчина. — Не знали, когда ты очнешься и очнешься ли вообще, не стали ждать.
Я ничего не сказал, но закрыл глаза. Пусть думают, что переживаю гибель родителей.
— Совсем ничего не помнишь? — продолжил доктор допрос, намереваясь, наверное, сменить тему разговора.
— Ничего. Даже, какой год сейчас не помню, — нашелся я, потому что не терпелось узнать, как близко я к родной эпохе, сколько еще «прыжков» до нее?
— Тысяча семьсот девяносто четвертый, тридцатое апреля, — подсказал доктор. — А в каком году ты родился, помнишь?
— Нет, — ответил я после паузы, во время которой соображал, сколько мне сейчас лет на самом деле.
За честный ответ меня наверняка сочли бы сумасшедшим.
— Твой отец Роберт Хоуп говорил, что тебе осталось немного до совершеннолетия, — сообщил дородный мужчина и сделал вывод: — Думаю, тебе лет девятнадцать-двадцать.
В прошлую эпоху в Англии совершеннолетними считались достигшие двадцати одного года. Жители Туманного Альбиона не хуже китайцев чтят заветы предков, поэтому вряд ли возраст вседозволенности поменяли.
— Девятнадцати еще нет, — уверенно сказал я.
— Вот видишь, что-то вспомнил! — весело произнес доктор, как будто память возвращалась ко мне именно благодаря его стараниям.
