Автор
В пределах вашей заявленной рамки текст оставляет место для краткого вступления к книге "Под кожей". Вадим пристально смотрит на свою жену, окружая ее осенней моросью. Она нежится в пледе, облаченном в коктейльное платье, стоя у капота черного «Мерседеса». Этот эпизод предвещает глубину и сложность будущего сюжета "Под кожей", где скрытые тайны обретают жизнь....
Слова, которые я готовила для этой встречи, вертятся на языке, но теперь вразнобой. Мне вдруг становится плевать на то, чтобы их подбирать. Я произношу вслух самое важное. Самое важное, черт возьми.
— Мы с Вадимом разводимся.
Контролируя каждый мускул на своем лице, Алиев роняет:
— Правда?
— Да, — улыбаюсь я. — В последний год у нас был… кризис. Сложные времена. Мы… не справились…
— Неужели?
— Ты разве не этого хотел? — говорю я с вызовом. — Пошатнуть его жизнь. Расшатать. Перевернуть. Растоптать. Скажи сам.
— Я делал свою работу, — пресекает он мои глумления.
— И не превышал полномочий? — бросаю я в ответ.
— Не было необходимости. Он ничем не отличается от других, все так или иначе нарушают закон.
— Но не со всеми тебя связывает личное.
На его скулах все-таки вспыхивают желваки, ну а мне становится втройне плевать на холод, ведь я окончательно перестаю контролировать свой пульс. Он уже разогнал кровь. Она бурлит, пенится! Под одеждой мне теперь жарко.
— Возможно, я не был беспристрастен, — коротко признает Алиев.
Проследив за изгибом его черных, непозволительно длинных ресниц, спрашиваю:
— Тебе было мало? Заодно ты решил попользоваться и его женой?
Он снова поднимает руку. На этот раз стискивает ладонью мой локоть, жестко проговаривая:
— Ты сделала неправильные выводы. К нам с тобой все это не имеет отношения. Мы сами по себе. Я каждый раз тебе об этом напоминаю.
— Чушь… — выдыхаю я. — Полная чушь. Мы не сами по себе. Ты… все, что ты делал, ты делал целенаправленно. Отдавал себе отчет.
— Это разве моя вина? — требует Алиев. — Я не знаю, почему твой муж не поставил тебя в известность. Что вообще в его, блядь, башке!
К горлу подкатывают эмоции, и я бросаюсь своей догадкой, хоть она и ранит:
— Возможно, он хотел жить дальше. По крайней мере, пытался — тебе это не понравилось, да?
— Кем ты меня считаешь? — спрашивает он.
— Очень похоже на то…
Я вижу в его глазах злость. И она отражение той злости, которую я видела в глазах Балашова, когда дело касалось прокурора Алиева. Их эмоции друг к другу будто близнецы. Это невообразимо. Чертовы. Близнецы.
— По его вине погиб человек, — разжевывает мне Денис. — Из-за его халатности погибла молодая девушка. Ей было двадцать.
