Лизавета и Галлея осторожно выбираются из затертых под стражу покоев принцессы. В свете предстоящего бедствия каждое слово имеет значение. Они скользят по просторным, почти незамеченными коридорам, где неслышные шаги возвращают их к тайне подарка для герцога. Здесь царит строгость и молчание, но есть надежда – под защитой гравированных дверей и затаенных слухов — вернуться домой.
Ты напомнила ему ту, другую, голубоглазую… Ты совершила подвиг душевной чистоты, простив врага и не осквернив святое место. Ты заслужила милость богини – возвращение домой. На тропу, которой ты попала в наш мир. Славно, что это как раз в Грейнхолле, да?
– Как ладно ты поешь, – проворчала я, наворачивая круги за подпрыгивающей Миланкой.
Она явно была довольна своей проделкой.
– Выходит, судьбу можно изменить?
– Можно… Сато всегда оставляла людям выбор, но сделать его нелегко, – хмыкнула она и важно свела белые брови у переносицы.
– Ты знала, что возможен другой финал?!
– Я часто гуляла по Роще путей, когда была малышкой. Следовала за матерью, любовалась ее работой. Она учила видеть, и я видела… – Миланка прикрыла глаза, вспоминая. – Видела, как путь, прописанный на полотне, изменился. Было сильное влияние из другого мира, толчок, поворотный момент. Коридоры Веера должны защищать от перемен, но все сдвиги предусмотреть трудно. Для «столкновений миров» есть запасные пути, секретные тропы. Однако не всякому хватит воли свернуть с намеченной дороги в темное и неизвестное… И взять ответственность за свою жизнь.
Многое из ее речей ускользало от моего разомлевшего разума. И я обещала себе подумать обо всем на досуге, когда мозг начнет функционировать не только в сторону непристойных постельных фантазий.
Видимо, мой выбор остаться в Сатаре был важен. Отказ от дома ради часа с любимым… И за это нам было даровано куда больше, чем шестьдесят минут.
Прислушиваясь к словам Миланы, я тихо радовалась, что однажды побежала за кошкой и свалилась с утеса. Ведь, если верить ей, именно это изменило судьбу генерала. Он должен был умереть в ходе вторжения… Но он жив. Горяч. И любим.
– Когда миры соприкасаются, то, что предрешено для одного, может измениться… Другой путь есть всегда. Развилка, что зависит только от воли. В этом сокрыта удивительная красота и гибкость нитей Сато, – вдохновенно вещала Миландора. – И чтобы доказать это, я готова воссиять. Я одарена, талантлива…
– Психована, – договорила я за бесячее божество, так мечтавшее загореться рождественской лампочкой.
Нет, не спорю, это красиво… Желтоглазой Миланке огоньки бы были к лицу.
***
Дверь спальни распахнулась – и бесячее божество сдуло за штору.
В проеме, тяжело дыша, стоял Габ. Мундир был наброшен на расстегнутую рубашку и не на шутку дымился, мышцы под тканью ходили буграми.
