Лизавета и Галлея осторожно выбираются из затертых под стражу покоев принцессы. В свете предстоящего бедствия каждое слово имеет значение. Они скользят по просторным, почти незамеченными коридорам, где неслышные шаги возвращают их к тайне подарка для герцога. Здесь царит строгость и молчание, но есть надежда – под защитой гравированных дверей и затаенных слухов — вернуться домой....
– Я знаю, Гала рассказала про Солею и Вранку… Это ничего, что проклят. Я понимаю, со всеми случается, – бормотала я, тараща на него опухшие глаза. – Я тоже боюсь.
– Чего ты боишься? – голос Габриэла дрогнул, пальцы сильнее вцепились в талию. Они ничего не слышали о свободе воли и всем таком.
– Что ты скажешь, и я умру. Или что ты не скажешь, и я уйду. А еще больше боюсь, что тебе и вовсе сказать нечего. Как-то от всего страшно, – вздохнула я, пожимая плечами. И внутренне радуясь тому, как крепко он держит платье.
– Но ты стоишь. Не уходишь.
Я помотала головой. Не ухожу. Уйдешь тут! То вертлявые кошки, то цепкие генералы… То самой никуда уходить не хочется.
– Ты правда желаешь вот так нелепо рисковать жизнью из-за одного слова?
Из-за трех! Я считала!
Я молча кивнула. Пусть внутри все сжималось в судорогах, но я отчетливо понимала: не сдвинусь с места, пока Габ не внесет ясность. Я должна знать, испытывает этот кворг ко мне хоть что-то или нет!
А если испытывает, то готов ли погрузиться в чувства на всю глубину? Потому как в безумном, изматывающем пожаре должны гореть двое.
– Мне есть, что сказать, – пробормотал Габ, отчаянно хмурясь. – Этого точно можешь не опасаться.
– Так скажи!
«Что ты ко мне чувствуешь?» – вопила мысленно, прожигая герцога взглядом.
Глупая, наверное. И с каждым днем в этом мире становлюсь все глупее.
Сначала продала путь домой за один час рядом с умирающим мужчиной.
Но оно того стоит, да?
Габ сдвинул брови так, что ему, верно, стало больно. Потер пальцами красные веки, выдохнул резко, глянул куда-то в небо. Кого он страшился там увидеть?
И чуть ли не сквозь зубы, мрачнее некуда, заявил:
– Люблю.
Так жутко мне в любви еще не признавались.
Любит. Любит?!
Небо прошила молния, в тучах яростно грохотнуло.
Все, конец? Неужели Миландора ошиблась?
Я оглядела свои ладони, пересчитала пальцы, с тревогой посмотрела на Габриэла. И с испуганным стоном вжалась щекой ему в грудь. Зажмурилась, вцепилась ногтями в жесткую ткань рубашки. Не отпущу, нет!
– Я тоже… Тоже тебя люблю, Габ, – быстро зашептала, шмыгая носом и опасаясь не успеть. – Очень сильно. Очень. И всегда буду.
– И я всегда буду.
