Автор
В столице начала XXI века все кажется знакомым и одновременно отчужденным. Выходя из метро в центре Москвы, вы сразу ощущаете разницу: лиственница посередине улицы, как если бы 100 лет назад, парящий мост над Казанским прудом и торговый центр на Лубянской площади. Рев моторов соседних улиц несёт с собой ощущение вечности и роскоши. Это "Подельник века" — мир будничного прекрасного, где каждое пространство и время имеют собственное значение....
Горячее – седло косули и цыплята с огурцами. Лангуст по-парижски лежал особняком. А еще там были трюфели по-деревенски, спаржа, артишоки, соусы «Ивуар» и «Ремуланд», слоеные пирожки с белужиной и салат. Фрукты тоже были о-го-го: груши «Императрица» и персики «Монтрой» по-каннски. Из алкоголя чиновник для поручений составил солидную батарею: шато-икем, шампанское, водка, рябиновая на коньяке, английская горькая и лафит. Взрослый праздник…
Неумолимо приближалось наступление Нового года по старому стилю. Георгий уже и сам устал считать, что это было за время по отношению к тому, в котором он существовал прежде, и насколько он сократил или увеличил таким образом собственную жизнь, растрачивая ее в прошлом…
– Что застыл? – осведомился Двуреченский.
– А мы не будем слушать новогоднее обращение пр… – осекся попаданец.
А у Викентия Саввича ни один мускул не дрогнул, и он снова ничем себя не выдал:
– Ты о чем?
– Да так, ни о чем…
Ратманов хотел было выстрелить пробкой от шампанского в потолок, как любил делать в будущем.
"Погодите… У Двуреченского, как минимум прежнего, была женщина! Уже не совсем трезвый, но не лишенный логики Ратманов решил ухватиться за это:
– А где твоя… Как ее?..
– В смысле?
– Как твою жен… пассию зовут, я забыл?..
– Ты о чем вообще?
– Ну как… – не унимался Жора. – Наташа? Или Маша? Ну напомни мне!
– Кажется, кому-то наливать больше не стоит… Двуреченский снисходительно посмотрел на младшего по должности и временно вышел из комнаты.
Так, не сработало… Пока. Но женщина у прежнего Двуреченского все же имелась. И через нее при желании можно было выйти и на самого прежнего обитателя внешней оболочки хозяина этого дома. Ведь в чьем бы теле ни находился мужчина, он всегда прежде всего печется о своей женщине! Ратманов-Бурлак-«Я барон Штемпель?» знал это по себе!
– Что ты сказал? – Чиновник для поручений уже снова стоял над душой.
– Я что-то сказал?
Блин… Однако… А, была не была! Он уже все равно поднял эту тему. И если перед ним прежний Двуреченский, то для подозрений с его стороны этого было бы вполне достаточно. А если другой, то…
– Викентий Саввич! Есть одна мыслишка, как вычислить товарища Корнилова. Ты все еще в деле?
– В каком?.. А… Ну да.
– Так «ну да» или в деле?
– В деле, в деле. Я уж понял, к чему ты ведешь.
