Автор
При входе в заслуживающий пристального внимания особняк начинается знакомство с Екатериной — заместителем депутата. Она растерянно осматривает его великолепие, где явствует беззаботная роскошь и жалость к бедным соседям. Атмосфера в доме напряжена и странным образом притягивает Екатерины к своей хозяйке — богатой и холодной леди, которая подкинула ее на руки как самую убогую из своих многодетных дочерей....
Окончательно беру себя в руки, когда мы прибывает в пункт назначения. Спешу покинуть такси к чертям, как слышу голос Екатерины:
— Димочка, оставь мне телефон, а то я даже позвонить тебе не смогу в случае чего, — не говорит, а мурлычет.
За одного «Димочку» хочется ее из машины выбросить. Только сначала разогнаться до двухсот километров в час, а потом… Фу, Дима, откуда столько кровожадности! Тем более по отношению к бабе! Их-то всегда любил…
Молча выуживаю мобильный из кармана брюк и возвращаю нахалке, лишь бы прекратить этот приторный разговор.
Сутки. Всего лишь сутки — и я забуду их обеих как страшный сон.
С этой воодушевляющей мыслью мчусь к зданию детского развивающего центра, по пути поправляя удавку на шее и застегивая пиджак. Перед входом замечаю толпу людей, значит, мероприятие еще не началось.
И нет, это не я успел. Скорее, они дождались. Но мне не стыдно. Ровно до тех пор, пока не замечаю среди присутствующих нашего главу муниципалитета. Какого черта? Он же меня прислал! Невозмутимо пожимаю Алексееву руку, изучаю с подозрением.
— Ждем, а вас все нет. Как опрометчиво, Дмитрий Николаевич, я ведь вам доверял, — издевается Илья Викторович, хотя я знаю, что он несерьезно. — Там Емельяненко нагрянул, поэтому и я примчался, — добавляет уже тише. — Идем ленту перережем, на камеры поулыбаемся. Дальше ты можешь отправляться отдыхать, а я разберусь с Емельяненко, — хлопает меня по плечу и ведет к крыльцу здания.
Герман Алексеевич Емельяненко — член правительства, весьма важная птица.
— Дмитрий Николаевич, рад видеть, — расплывается Емельяненко в улыбке, едва заметив меня. — Молодым везде у нас дорога, — спешит всучить мне ножницы.
Прикусываю язык, чтобы не продолжить поговорку.
— Взаимно, Герман Алексеевич, — выжимаю из себя и подхожу к натянутой красной ленте.
За два конца ее держат неискренне улыбающиеся работницы центра. Стараются выслужиться перед властью, да только нам плевать. Справа от меня становится Алексеев, слева Емельяненко, ну а я окружен, но не сломлен. Хоть и чувствую себя словно между ангелом и демоном. Кто из них кто — сказать сложно.
Позируем с несчастными лоскутами красной ткани, изрезанными в лохмотья ради удачного фотокадра. Улыбаемся на камеры, пока скулы сводить не начинает.
