Автор
В Подставной Фигурой Москва перекрашивает свои теневым лепестком. Гангстерская сага, где каждый шаг может оказаться последним, на фоне жарких столкновений и мглистых переговоров между отважными бандитами. В этой книге живописуется атмосфера ночных клубов, драк на улицах и тайных сделок за кулисами власти....
– Неужели ты все спалил, паскуда?!
Дверца шкафа приоткрылась, в щель просунулась голая рука с пистолетом, наставленным в спину Клевцу. На фоне предельной обыденности бытия это было неожиданно и нереально, как в фильме ужасов, где наибольший эффект достигается как раз контрастом привычного и чрезвычайного. Опер не замечал опасности, а руки у Фокина были заняты: правой он, как клещами, сжимал шею Кормы, а левой держал его за предплечье.
Рука с пистолетом вытягивалась все дальше, заметно дрожа, как будто от усилия указательного пальца.
Через секунду в углу, скособочившись, подпирал одной рукой стену голый субъект неопределенного возраста. Вторая рука плетью повисла вдоль костлявого туловища. Клевец стоял рядом, рассматривая пистолет.
– Оружием стал баловаться, Татарин? – полюбопытствовал он. – И зачем он тебе?
– Это газовый, – вяло шевеля языком, ответил субъект. Он явно находился в прострации. Корма с видом лунатика медленно поднялся на ноги, неуверенно ощупывая голову.
– А что, у тебя на газовый лицензия есть? – продолжал интересоваться майор, вынимая магазин. И присвистнул: – А патроны-то боевые... И ствол расточен! Пристрелить меня мог, гад!
– Ты чо, начальник! – встрепенулся Татарин. – И да-а-же не думал!
Девчонка вскочила и попыталась наброситься на Корму.
– Ты что обещал, скотина?! За что я тогда вам давала?! Счас вломлю ментам со всеми потрохами! – Глохни...
На лице Кормы появилось осмысленное выражение, которое тут же трансформировалось в недовольную гримасу. Возвращение в мир реальности оказалось малоприятным.
– Так что влетел ты, Татарин! – гнул свою линию Клевец. – Оружие, наркотики, малолетка... А где ты был четырнадцатого вечером?
– Это когда? – настороженно дернулся тот.
– Да ничего, – примирительно сказал Клевец. – Спутали тебя с одним... Кто тут еще есть под твоей кликухой?
– Да много... Семка Татарин... И одноглазого Мишку иногда так кличут... Вафлер тоже себя Татарином зовет.
