Молодой чина высокий и светловолосый с выправкой кадрового военного и фигурой профессионального гимнаста — он всегда вызывает улыбки у девушек-администратор. Марьянов не зазнался, радуясь вниманию женщин, но понимал: излишняя любовь может заставить его сомневаться в себе. В этот день к нему привычно подошли несколько дам, и он кивнул им, вошел в здание и сразу оказался в сердце этой романтичной атмосферы....
Я вам здесь что — семейный психотерапевт? И потом — я должна была к твоему приезду вырядиться в вечернее платье? Этого даже твоя жена не делает.
— Нона пришла в себя? — не обращая внимания на колкости, спросил Марьянов.
За два года супружества его взаимоотношения с Нателлой — любимицей семьи Сорокиных — сложились не лучшим образом. Изначально они отнеслись друг к другу настороженно и без особой симпатии. Нателла открыто заявляла, что сестра могла сделать лучшую партию и в присутствии Марьянова любила вспоминать, какие роскошные поклонники были у Ноны.
— Пошли наверх! — не отвечая на вопрос, распорядилась Нателла и повернулась к лестнице. При этом ее слегка занесло, и она уцепилась рукой за перила. «Ого, — подумал Марьянов, — барышни, кажется, пили не только снотворное». И он, старательно отводя глаза в сторону, стал подниматься по довольно крутой лестнице вслед за легкомысленно одетой родственницей.
На втором этаже было три спальни — одна большая, так называемая «хозяйская», две другие, поменьше — гостевые. Нателла проследовала в большую. Марьянов, войдя в комнату, ожидал увидеть на огромной кровати из карельской березы, на атласных подушках, под бледно-сиреневыми простынями свою мирно посапывающую жену. Однако его изумленному взору предстала иная картина. Кровать из карельской березы, предмет особой гордости его благоверной, действительно была тут.
— И где она? — задал Родион неизбежный вопрос.
— Кто, сестрица моя? — уточнила Нателла, словно Марьянов приехал сюда в поисках сразу нескольких женщин.
