…В кабинете Лада застала коллегу Пулькина, юриста второго класса, вернувшегося из отпуска. Их столы стояли напротив, разделяемые узким проходом к окну.
— Как отдохнули, Виктор Сергеевич? — бодрым голосом спросила Лада. Так бодро учитель, вошедший в класс, говорит: «Здравствуйте, дети!»
— Какой отдых в санатории, — кисло улыбнулся Пулькин. — Процедуры, источники, ванны. Откройте рот, задержите дыхание.
— Ради своего здоровья можно и потерпеть, — напомнила Лада, расстегивая плащ.
— Разве что так, — кивнул Пулькин. Потом хитро прищурился, лицо его стало несвежим, как мятая бумага. Спросил: — Вы от нас уходите? Надоела провинция. Осточертела.
— С чего вы взяли? — удивилась Лада.
— Пока вы опаздывали на работу, меня предупредили, что я должен принять в производство два ваших дела.
— Интересно. Какие же?
— Подлог и халатность. По птицефабрике.
— Прелестно, — Лада повесила плащ на треногую хромированную вешалку, загнанную в угол комнаты справа от входа. Подошла к своему столу, выдвинула стул. Сказала, повернув голову в сторону Пулькина: — У меня серьезное дело. Потому начальство и освобождает меня от мелочевки.
— Какое же это такое дело? — озадаченно и напряженно спросил Пулькин.
Лада села на стул, поставила локти на полированную крышку стола, подперла ладонями подбородок и, сожалеючи глядя в глаза Пулькину, произнесла:
— Убийство.
— Как? — он изменился в лице.
— Очень просто. Жил человек, а потом его убили…
Пулькин покраснел, испарина выступила у него на лбу. Он откинулся на спинку стула, смастерил на лице кустарную улыбку, протянул:
— Да-а-а, Лада Борисовна, по сердцу вы начальству пришлись. Это уже точно. Я тут, понимаете, между прочим, двенадцатый год штаны протираю, но такой чести не удостоился. Все, как вы верно сказали, мелочевка. Недоброкачественный ремонт транспортных средств, искажение отчетных данных, сопротивление на танцплощадке. Да-а…
— У каждого свои возможности, Виктор Сергеевич, — мягко и приветливо пояснила Лада.
22
Зять Веселого Урин — молодой мужчина, пружинистый, высокий, энергичный, стриженный под «ежика», с фирменными очками и броской, как афиша, улыбкой — снисходительно слушал Крюкова. Кивал головой не в подтверждение слов, а скорее в такт, что в свою очередь вызвало раздражение у инспектора. Но он делал вид, что не замечает этого нахального покачивания.
— Илья Степанович, — говорил Крюков. — Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, чтобы между нами не было никаких недомолвок.
Крюков пригласил Урина к себе в ГАИ. Сидел за столом строгий, но доброжелательный.
Урин по-прежнему молчал и кивал головой.
— Это может нравиться, может не нравиться, но мы официальное учреждение.