Парни Берлин взяли, а я — мешок с рисом. — Он в ярости швырнул бриджи на пол. — Они там костьми ложатся, а я здесь, как павлин, в погонах и медалях красуюсь. Все! Я — штатский. Алик, сейчас мы на рынок, гражданское мне покупать.
Перешагнувший подоконник Алик был уже в комнате. Критически осмотрев бушевавшего Сашу, он посоветовал:
— Все-таки штаны натяни. А если в трусах собираешься, то я с тобой не пойду, — и вдруг увидел на стуле пистолет. — Это что — твой?
— Мамин, — раздраженно ответил Саша. — Она им сахар колет.
— Можно посмотреть?
Саша вынул обойму, оттянув затвор, выбросил патрон и протянул парабеллум Алику, который с восторгом ощутил тяжесть оружия.
— А щелкнуть можно?
— Можно. Только в окно целься. И незаряженное ружье раз в год стреляет.
Алик вытянул правую руку и зажмурил левый глаз.
— Tax! Tax! Tax! — в такт холостым щелчкам выкрикивал он.
— Пацаненок, — ласково сказал уже одевшийся Саша. — Ну-ка давай его мне.
Он снова загнал обойму, передернул затвор, поставил на предохранитель и заткнул пистолет за ремень бриджей. Под кителек.
— Зачем он тебе на рынке? — изумился Алик.
— С ним, дорогой Алик, веселей торговаться.
Торжественно о Берлине вещали с высоких деревянных столбов черные колокольчикообразные репродукторы. Но люди уже знали эту новость и знали еще и то, что война не закончена, война продолжается, каждую минуту там, далеко на западе, унося в никуда русских парней — их братьев, сыновей, мужей.
— Про Берлин слыхал? — спросил Петро.
— Слыхал, — пожав руку, Саша озабоченно сообщил ему: — Приодеться мне надо, Петя.
Ничего не изменилось на рынке, будто и не было той ночи. Стояли ряды, бродили продавцы и покупатели.
— Дерьмо тут в основном, Саша, дерьмо и рвань.
— На днях я у кукольников симпатичный пиджачок видал.
— У них товар есть, — подтвердил Петя. — Но продадут ли, вот вопрос.
— А почему им не продать? Я цену дам.
Петро пронзительно свистнул над ухом Алика. Алик болезненно сморщился, хотел сказать что-то ядовитое, но Петро уже обращался к сиюминутно явившемуся на свист шестерке-алкоголику:
— Федя, не в службу, а в дружбу. Здесь где-то Коммерция с Пушком пасутся. Позови их сюда. Скажешь, я прошу.
— Сей момент, — с лихорадочной похмельной бойкостью пообещал алкоголик и исчез.
Петя стал объяснять, почему могут не продать:
— Им, чтобы фраеру куклу всучить, хорошая вещь нужна. Чтобы фраер о ней жалел, а не куклу рассматривал.
Перед ними стояли плотный, солидно одетый мужчина в соку и быстрый, изломанный, в постоянном мелком движении юнец лет восемнадцати.
— Счастлив приветствовать ветеранов в радостный день взятия Берлина! — патетически возгласил мужчина, кличка которому была Коммерция.