Перед Равилем маячил пейзаж руин — заброшенная деревня и бесконечные степи. Стрелок выглядел одиноко на высоте, но он знал, что его не видит никто. Первая пуля прошла мимо цели, но Равиль понял, что если снова промахнется, то это окончательно. Он продолжал дышать и ожидать момента, когда враги начнут атаковать деревню. Время текло медленнее, но каждый миг был важен для его выживания и уничтожения противников....
Не будем выяснять, кто конкретно провалил дело, Глухарь или черт, но даю вам один квартал на возврат трех миллионов долларов в кассу. В противном случае пойдете в услужение к собственным халдеям. Последние штаны потеряете. Хватит вам жировать у меня за спиной.
Шевцов взял с рояля два запечатанных конверта без марок и надписей, один желтый, другой голубой, и протянул их Геку.
– А это повседневная работа. Мне нужно знать, сколько стоит человек из желтого пакета. Все подробности. Без промедления. Связи, счета, компромат.
Хозяин крутанулся на стульчике и оказался спиной к присутствующим.
Открылась белая крышка рояля, и зазвучала ласкающая слух музыка Шопена.
Спускаясь на лифте, Чук и Гек молчали. Они заговорили на улице, там, где дул легкий ветерок и шум Москвы не позволял услышать их разговор."
"– Ну что скажешь, Павел? – обратился Гек к грузному Чуку. – Кажется, наш шеф взорвался.
Чук с грустью посмотрел на коллегу.
– Нет, Яша. Намек твой понял, но не отреагировал.
– Принижаешь ты мои возможности, Павлуша. Босс без нас с тобой ничего не стоит.
– А зачем? Мы погорели и должны достать деньги. Если быть честным, то погорел ты, а не мы, но я молчу. Мы люди подневольные. Под крылом этого человека жить можно. Надежно жить. И нет смысла искать выход там, где его нет.
– Ладно, увидимся.
Яша-Гек резко повернулся и направился к своему джипу. Павел-Чук отдавал предпочтение концерну «Вольво».
