Перед Равилем маячил пейзаж руин — заброшенная деревня и бесконечные степи. Стрелок выглядел одиноко на высоте, но он знал, что его не видит никто. Первая пуля прошла мимо цели, но Равиль понял, что если снова промахнется, то это окончательно. Он продолжал дышать и ожидать момента, когда враги начнут атаковать деревню. Время текло медленнее, но каждый миг был важен для его выживания и уничтожения противников....
Пусть хоть фотографирует. Свидетели нужны!
– Свидетель есть. Он записал разговор твоих придурков с торгашом. Дело заводить будем.
– Ладно тебе, Гриша! Я их пугаю, а ты их в сети затаскиваешь.
Никто из этой мелюзги шуметь не станет по-крупному. Не дадим! В конце концов, ребята не вышибают деньги, прикрываясь удостоверением оперуполномоченного.
– Я же не об этом! Если ты не наладишь дисциплину в своем подразделении и кто-то из твоих архаровцев влипнет, то защиты не жди. Одно дело облава, другое дело разгильдяйство!
Ефимов хотел применить другие слова, но, покосившись на дверь, смягчил оборот.
Саранцев заметил, что пары все вышли и его приятель созрел для следующей дозы. Он налил водку в свой стакан и не нашел на столе второго.
Ефимов так и ходил с ним по комнате.
– Стакан-то поставь, Цицерон!
Ефимов вздохнул и сел в кресло. Выпили. После бани и водки Ефимов всегда добрел, но ничего не забывал. Как-то шеф сказал ему: «А ты злопамятный тип, Ефимов».
За них он мог глотку перегрызть. Жене тридцать шесть, русская красавица с толстой русой косой и голубыми глазами. Дочь училась в десятом классе. Через месяц будет отмечать семнадцатилетие. Трудный возраст. Саранцев понимал, что день ото дня он моложе не становится, и приходилось приглядывать за своими девочками.
В квартире хлопнула входная дверь. У Ефимова вилка с грибом застыла в воздухе. Он встал, подошел к двери и распахнул ее.
– О, глянь, Колян! Ефимов-младший пожаловал. Главный защитник уркаганов. Мы их ловим, а он их отпускает. Ха!
Борис подошел к дверям кабинета, снимая по дороге соболью шапку Заглянув в комнату, он повернулся:
– Привет, дядя Коль! – Стрельнув взглядом на отца, тихо добавил: – Опять нажрался, ловец!
– Ну ладно, ладно, яйца курицу не учат, – попятился назад Ефимов-старший.
Сын ушел в свою комнату, и лай Моськи его не беспокоил.
– Двадцать лет водили его за ручку по учителям, все деньги на профессоров угробили.
