Перед Равилем маячил пейзаж руин — заброшенная деревня и бесконечные степи. Стрелок выглядел одиноко на высоте, но он знал, что его не видит никто. Первая пуля прошла мимо цели, но Равиль понял, что если снова промахнется, то это окончательно. Он продолжал дышать и ожидать момента, когда враги начнут атаковать деревню. Время текло медленнее, но каждый миг был важен для его выживания и уничтожения противников.
Короче говоря, в одиночестве парня не оставили, а отправили в новый коллектив, к нам в зону. Получил девять лет, отсидел пять. Сейчас ему двадцать семь. Когда человеку осталось мотать еще четыре года, я могу понять его стремление к свободе. Тут только одна заковырка. Что ему делать на свободе? Куда идти? Ни родни, ни близких, ни дома, угла своего даже нет. Побег для таких людей дело гиблое. Если мы их возьмем, им еще лет по восемь намотают. Стоит ли овчинка выделки? Белому оставалось сидеть полгода. В зоне он жил как у Христа за пазухой. Чего ему не хватали? Чижов другое дело. Конфликтный парень. Резкий.
Тому трудно было. Блатарей ненавидел. Но это не повод бежать. И почему зимой? Тут должна быть очень веская причина.
– Хорошо, Илья. С побегушниками мы разобрались. Теперь поговорим о способе. Почему вы их не взяли? Куда они могли подеваться среди метровых сугробов?
– В этом вся проблема. Ушли чисто, дерзко и рискованно. Либо дикое везение, либо железный расчет. По воскресеньям тайга вымирает. Но давай начнем все сначала. Я строю в зоне новую больничку и временно перевел тяжелобольных сюда, в поселок, в клуб. Взвод охраны на десяток беспомощных калек. Туберкулез косит людей со страшной силой. Так вот. Один раз в день из зоны в клуб отправляется «перевозка», в которой мы доставляем больным и охране жратву. Двое конвоиров и двое зеков. Ни одного случая побега за год, с тех пор как клуб стал санчастью. А тут такая петрушка. Белый и Чижов разоружают караул, запихивают в «воронок», вывозят на трассу и в двадцати километрах к востоку выкидывают охранников на дорогу. Те возвращаются в зону к ночи и докладывают обстановку. А в зоне дежурный и думать забыл, что у него люди, оружие и машина за колючку ушли. Подняли тревогу, но толку что, ночь на дворе. С рассветом пустились вдогонку. В тридцати верстах к востоку обнаружили старый «воронок», перевернутый под откосом. Ни следов, ни духа от побегушников. Гоняли машину дальше. Пусто. Возможно, их подобрала попутка, но верится с трудом. Дали телефонограммы в Томск и Новосибирск, передали фотографии, приметы, пока без результатов.
Петухов перевел дух, выпил стопарь мутной жидкости и прихватил тремя пальцами немного квашеной капусты.
– Я не очень хорошо знаю ваши места, Илья, но, как я понимаю, Москва на западе, а не на востоке. Почему тогда они дернули на восток? Там «железка»?
– Трасса упирается в Томск. Сто сорок верст через тайгу. «Железка» идет параллельно, но в сорока километрах.
