Мы берем шоколадные молочные коктейли и садимся на скамейку. Или, скорее, Джереми и я. Адриан просто наблюдает за нами с редким удовлетворением, когда мы хлюпаем в унисон. Вскоре после этого Джереми говорит, что ему нужно в туалет, и Адриан забирает его, оставляя Колю и Бориса со мной снаружи.
Я смотрю на них.
– Вам не надоело стоять весь день?
– У нас все хорошо, – ворчит Коля.
– Ты действительно такой сварливый, как говорит Ян.
Он издает звук, похожий на насмешку, но ничего не говорит.
– Мне жаль, что я оставила его дома.
– Я вздыхаю. – Как ты думаешь, с ним все в порядке?
– Доктор сказал, что он выздоравливает и двигается, так что все должно быть в порядке.
– Может быть, я куплю ему что-нибудь…
– Пожалуйста, не надо. – Коля смотрит на дверь уборной.
– Да, не надо, – соглашается Борис. – Если только ты не хочешь стать свидетелем его убийства от рук Босса.
Я закатываю глаза и продолжаю прихлебывать свой молочный коктейль.
– Лия?
Моя голова поворачивается в сторону на знакомый голос.
Стефани, хореограф из Нью-Йоркского городского балета, быстрым шагом идет ко мне.
Борис встает между ней и мной, его фигура затеняет ее миниатюрное тело.
Я встаю. – Все в порядке, Борис. Пропустите ее."
"Он неохотно двигается, и она присоединяется ко мне, настороженно наблюдая за двумя охранниками. Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах при виде ее.
– Привет, Стеф.
– Привет, девочка! – Она обнимает меня, и я делаю то же самое, прежде чем мы отстраняемся и садимся.
– Посмотри на себя, живая и здоровая. Я думала, ты уехал из страны.
– Нет, все еще здесь.
– И замужем. – Она указывает на мой палец.
– Да. У меня также есть пятилетний сын.
– Ого. Ты изменилась, Лия. Если бы Филипп увидел тебя, он бы заплакал. Он всегда говорил, что ты его единственная муза, и ничто этого не изменит. Он впал в депрессию после того… что случилось.
Я слегка улыбаюсь.
– Вы, ребята, хорошо себя чувствовали?
– Ну, знаешь, как обычно.
– Я видела плакаты Жизель.
Я желаю вам, ребята, всего наилучшего.
– Спасибо. Ты можешь прийти, если хочешь... – она отступает. – Или нет. Никакого давления.
– Я подумаю об этом.
Думать о балете все еще больно, но я верю, что нахожусь в той точке своей жизни, когда я могу двигаться дальше, даже если и не полностью.
– Тебе понравится главная мужская роль в этой пьесе.
Я смеюсь.
– Что? Райан больше не главный?
Она хмурится.
– Райан перестал быть главным шесть лет назад. С того случая.
