Агарков двигался впереди, вроде дозора. Периодически он брался за жерди носилок, вперед уходил другой. Так двигались до рассвета. Как начало светать, расположились на небольшой поляне. Бойцы без сил повалились на землю, проспали почти весь день. Федор проснулся раньше всех, здоровой правой рукой добрался до кобуры.
Боец без оружия на войне чувствует себя неуютно. Есть пистолет, нащупал он его рукоятку. Не потерялся потому, что из кобуры его не доставал. Рядом шорох раздался.
– Командир, ты чего? – возник рядом Агарков. – Не вздумай, мы к своим выйдем, повоюем еще.
Федор понял, о чем подумал Агарков. Застрелиться хотел лейтенант. Нет, если случится боевая стычка, будет отстреливаться. Семь патронов для врага, восьмой для себя. Есть запасная обойма, но одной рукой сменить ее не получится.
– Я не думал, оружие проверил. Сколько прошли?
– Да кто эти километры считал. За сегодняшнюю ночь не меньше двадцати, за вчерашнюю столько же.
– Подожди, я что – двое суток в отключке был?
Ну, парни, молодцы! Если на ноги сам встанет, обязательно как-то отблагодарит. Только как их найти? Они целы, не ранены, их сразу в какую-то воинскую часть определят, а его в госпиталь. Федора неприятная мысль посетила. А вдруг руку отрежут? Станет калекой, комиссуют, куда податься? Ведь он из другого времени и тут родни, как и своего дома, нет.
Она, конечно, есть. Но о его существовании не знает. Заявись он к ним, если посчастливится найти, не признает его никто. А что данные в документах такие же, так однофамильцы. Так что ступай, милок, своей дорогой, откуда пришел.
Игорь Агарков водой Федора напоил. Есть не хотелось, а только пить, пить, пить. Видимо, сказывалась кровопотеря.
Тихий разговор разбудил других бойцов. С кряхтением поднялись, зябко поежились. Чай, не лето, сентябрь уже, хоть и самое начало, на земле уже прохладно. Подошли к лейтенанту. Самохин Павел и Юркин Андрей. Все трое старослужащие, Агарков служил больше их на полгода. Счастливчики, выжили в этой мясорубке на позициях. Хотя как знать, вся война еще впереди, уж Федор это точно знал.
– Пожрать бы! – мечтательно сказал Самохин. – Третий день в брюхе пусто.
В последний раз ели трофейные припасы, собранные у убитых мотоциклистов. Еще не стемнело, как тронулись в путь. Километра через два вышли к грунтовке, залегли на опушке. Через дорогу – луг, а лес вдали, темнеет километрах в двух. Если выйдут на открытое место, а на дороге немцы появятся, беда будет. Погранцы привыкли в засадах, в нарядах сидеть, наблюдать. Шум мотора послышался, показалась медленно ползущая полуторка.
Федор рта не успел раскрыть, как Агарков на дорогу выскочил, встал посредине. Скрип тормозов, машина встала.
– Уйди, парень, раненых везу.
– Нашего лейтенанта возьми.