Ох, зря Федор несколько дней назад сказал старшине о растяжках! Что лежало в ящике, который они несли вдвоем с якутом, старшина знал, и Федор был уверен, что ему их затея не понравится. Но это сегодня, завтра благодарить будет – если, конечно, они доживут.
Растяжки они поставили там, где не было мин. Мины установили на открытых местах, там, где растяжки поставить невозможно: на поляне за заставой, где одни пеньки, на грунтовой дороге. А растяжки – среди деревьев.
– Товарищ лейтенант, не пойму я – зачем все это? – Борисов вытер пот со лба.
– Сведения от агентов получил: поутру, когда сон крепок, на заставу нападение крупной банды ожидается.
Пустой ящик они отнесли в каптерку, взяли второй. И эти гранаты установили. То, что можно было предварительно сделать, они сделали. Видел Федор укоризненный взгляд старшины, когда они с опасным грузом по крыльцу спускались.
После ужина Федор повеселел. На службе прием пищи – наипервейшее и важное дело, голодный воин – не воин вовсе.
После обеда – партсобрание. Старшина вырезки из отрядной многотиражки зачитывал, сам говорил о великом вожде и учителе народов товарище Сталине. В конце Федор сказал несколько дежурных фраз – о бдительности и повышении боеспособности.
После собрания старшина зашел в кабинет Федора.
– Я не как старшина, заместитель начальника заставы, а как парторг поговорить хочу.
– Садись, Петр Васильевич, слушаю тебя.
– Думаешь, Василий Петрович, я не видел, как ты гранаты в лес таскал? Все-таки установил свои сюрпризы?
– Правильно догадался…
– А свои случайно подорвутся? Не обижайся, прямо тебе скажу – вредительская твоя затея.
Такого поворота Федор не ожидал. Какой из него вредитель? Обвинение серьезное, за него десять лет лагерей схлопотать можно.
– Ты не горячись, Петр Васильевич, завтра все прояснится.
– А если нет, я в понедельник батальонному комиссару в погранотряд телефонирую.
– Просигнализировать вовремя хочешь?
– Но до понедельника начальник заставы я, и потому как парторгу говорю: старшина Безверхов все приказы выполнять будет.
– Так точно! – вскочил старшина.
Ох уж эта пресловутая политическая бдительность! Скольких людей она сгубила, причем не врагов! Во времена чисток в Красной Армии десятки тысяч военнослужащих были репрессированы. Одних старших командиров сто восемьдесят тысяч.
Старшина вышел. Расстались они если не врагами, то уж не приятелями точно.
После ужина Федор прилег. Надо было отдохнуть, ночь и последующий день будут трудными.
