— Знаешь, почему меня еще никто никуда не вызвал?
— Потому что дежурный не знает, что я здесь, — Павлик вздохнул. — Черт, так не хочется вставать…
— Надо, — он перевернулся на спину и шумно потянулся, не сводя с меня восторженного взгляда. — Надо, Сонюш, долг зовет и все такое… Надо здесь закончить дела. И к Ясеню в Школу смотаться… И у меня же в Ивске проблем по уши… Сонька, так не хочется вставать.
— Не вставай, — снова усмехнулась я и осторожно потрогала его за горячий бок, неожиданно воодушевленная мыслью о том, что уговорить его остаться в кровати совершенно точно в моих силах.
Но тут к нам постучали, и мы с моей молчащей как рыба интуицией перевели удивленный взгляд с Павлика на дверь.
— Я сам открою, — произнес мужчина безапелляционным тоном, пресекая мою попытку подняться.
И мне, наверное, надо было бы смутиться, все-таки тот человек, что стоял за дверью, сразу обо всем догадается. И моя репутация как бы, наверное, от этого пострадает. Но мне было так наплевать на это, если честно, что я только послушно рухнула назад в подушки, продолжая глупо улыбаться.
А потом Павлик вернулся к кровати, бросил на тумбочку запечатанный бумажный пакет и с хмурым видом стал торопливо одеваться.
— Мама вестника прислала. Аугуста Нель умерла.
Он натягивал брюки, а я, ничего не понимая, прижала к груди простыню.
— Пока не знаю… Сонюш, собирайся. Не хочу тебя сегодня отпускать от себя. Побудешь со мной, ладно? Не нравится мне все это.
А потом он сел на кровать, взял в руки конверт, взломал коричневую печать и почти сразу побледнел.
— Очень-очень не нравится…
А моя интуиция по-прежнему молчала.
Павлик читал долго. Хмурился, морщился болезненно, а я боялась отвести от него взгляд, понимая, что, видимо, сейчас придется расплачиваться за неожиданно свалившееся на меня счастье.
— Собирайся, милая, — он поторопил меня и достал из пакета драгоценную по виду шкатулку и черный бархатный мешочек. Папа Род в таких жемчуг хранил. — Боюсь, нас ждут большие неприятности. Но мы обязательно что-нибудь придумаем, — он посмотрел на меня странным взглядом, словно решил какую-то сложную задачу, и решение это ему совсем-совсем не нравилось, но другого не было по определению.
— Что? — я почувствовала, что начинаю пугаться.
— Ничего. Ты очень красивая, — он отложил в сторону письмо и продолжил одеваться, по-прежнему тревожа меня своим задумчивым видом. — А где твои верные рыцари?
Мне кажется, я даже покраснела от стыда. Бессовестная! Как я могла забыть про Гаврика с Ларсом!?
— Не знаю… Думаю, что у Дунаи.
И про Дуньку тоже. Она же волнуется, наверное. Гадает, куда я пропала. Уже, видимо, весь Речной город на уши поставила.