Весь обряд занял минут пятнадцать. Традиционный надрез на запястьях, а после невеста, сосредоточенно прикусив нижнюю губу, выводит кровью необходимые слова на груди будущего мужа... Грудь поднимается тяжело, словно кузнечные меха. И взгляд черных глаз обжигает... Святая вода!! А жрец был уверен, что самым эротичным из обрядов был тот, который заключался в этом храме чаще всего. Бесстыжие черти, честное слово. Просто бесстыжие, местным русалкам до них, как до светлой столицы пешком.
— Мы очень признательны вам, са'асэй, — произнесла невеста, когда жрец объявил ее женой и протянул девственно чистый платок для завершения традиции.
— Все было очень... красиво, — прошептала она, вытирая окровавленные пальцы.
— А главное, быстро, — согласился новоиспеченный муж и, подхватив на руки свою супругу, вышел из храма.
Улыбаясь и забыв о вязании, жрец вышел на порог, чтобы еще раз полюбоваться на чужое счастье, но почти сразу наткнулся взглядом на фигурку в темном плаще, которая, завидев молодоженов, испуганно метнулась к храмовой колонне, чтобы спрятаться в ее тени. А следом за ней в эту же самую тень метнулись два подростка, оба нескладные, долговязые оба. Оба склонились к своей спутнице и, яростно жестикулируя, что-то стали доказывать.
Жрец покачал головой и вернулся в храм к своим спицам, гадая, не принесет ли судьба ему еще один подарок. Например, в лице пары оборотней... Или фей, у них, помнится, тоже довольно интересные традиции...
С мельницы я уходила в состоянии испуганной эйфории. Именно так. Чувствовала себя воздушным шариком, который был привязан к земле неподъемным грузом проблемных страхов и страшных проблем. И вдруг — бах! — лопнула удерживающая нить. И я понеслась, понеслась, понеслась — навстречу небу и солнцу, навстречу свободе, жизни навстречу... Полетела звенящей стрелой... И вдруг зависла, наткнувшись на невидимую стену.
— Он его найдет... — прошептала я, вспоминая сказанные напоследок слова Гринольва. — Я не знаю, чем мне это грозит, но точно одно: хорошего ждать не приходится...
Мать-хозяйка, за что?
Я все еще чувствовала себя воздушным шариком, тем самым, из которого выпустили весь воздух. Почему в моей жизни все так непросто? Что я сделала не так? Отчего решение одной проблемы всегда рождает другую?
— Мне нужен домовой, — наконец, решила я, стараясь не думать о просьбе Павлика не высовываться. Что-что, а сидеть сегодня в Дунькином особняке я никак не могла: не сейчас, когда вожак залечивает свои раны.