— Видали? — Спрыгнул он и снова уставился на закровоточившие руки, однако тут же одернул себя и убрал их за спину. — А я вот вижу, что если из вас, дай бог, хоть трое-четверо так смогут, и то будет хорошо. Остальные же — ну мешки с говном. Издали видно.
Он глянул на первого.
Высокий, но худощавый парень, одетый сейчас, как и мы все, в одни только галифе и майку, представился.
— Давай на турник. Ща посмотрим, шпала, че умеешь.
Парень подтянулся восемь раз и Бодрых немедленно его зачмырил. Так продолжалось почти с каждым, кто шел передо мной.
— Ну че, Машко, как на должности? — Услышал я за спиной отголоски чужого разговора. Обернулся.
За низкой, выкрашенной зеленым изгородью спортгородка, стояли два офицера. Одним был старлей Машко, шедший куда-то по своим делам. Другого я не знал. Однако на вид было ему не больше тридцати пяти лет. Высокий и широкий в плечах офицер, носил парадный китель и фуражку. У него было узковатое очень загорелое лицо и густые черные брови.
— Осваиваюсь, товарищ капитан, — пожал плечами Машко. — Я ж первый раз учебной заставой командую.
— Ниче. Привыкнешь. — Как ребят своих оцениваешь?
— Да, пока что никак, товарищ капитан. Только вчера с поезда. Не спал. Ознакомился вот с личными делами состава. Наблюдаю.
Капитан кивнул на нас.
— Ну давай я тоже понаблюдаю.
Тем временем пришел черед Васьки Уткина. Он был тяжел и много весил, хотя толстым его назвать совсем уж никак было нельзя. Вася выдержал десять повторений.
— Я думал, ты будешь покрепче, — Бодрых заглянул ему в глаза снизу вверх. — А все туда же. Без пяти минут шланг!
Настала и моя очередь. Когда я подошел к турнику, сержант помрачнел.
— Ты ж у нас, типа, сильный, Селихов, а? Ну давай, покажи, чего ты на турнике умеешь.
— Отсчет вслух начинайте с пятнадцатого повторения, — холодно проговорил я.
Потом я поплевал на руки, растер и хлопнул. Прыгнул на перекладину. Сержант, темный лицом, мрачно наблюдал за тем, как я, повторение за повторением, подтягивался. Казалось, он все ждал, когда ж я провалюсь. Потом стал монотонно считать:
— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…
Когда дошел до двадцати пяти. Я спрыгнул с турника. Со значением глянул на сержанта.
— Так любой дурак сможет, — буркнул он.
— А вы сможете? — ответил я холодно.
Бодрых нахмурил брови, бросил взгляд на остальное отделение и потом яростно зашипел:
— Приступить к подъему с переворотом, боец.
— Сколько надо? — Пожал я плечами, встряхивая подусдавшие руки.
— Норматив в сапогах — десять раз.
«Я помню», — чуть не вырвалось у меня, но я сдержался.
Просто молча прыгнул на перекладину и сделал тринадцать. Злой как собака Бодрых ничего не ответил. Только бросил:
— В конец строя, боец. Следующий!
— Боец, стой, — вдруг раздался чужой голос.
Все глянули на его источник.