Солнце ярко светило через раскрытые окна домов, дымка витала над городом. Муха отметил про себя, что время давно вышло за пределы нормальных расчетов, а тень продолжала удерживать его в своем густом и холодном царстве. Время здесь шло как по воде — бесшумно, безжалостно медленно....
Он ушёл к местному мулле и старейшинам. Беседовал с ними до самого заката. Мухе пришлось ждать.
Впрочем, нам с Волковым тоже. Но без дела мы не сидели: помогали с продовольствием и оборудованием. Разговаривали с солдатами из отделения охраны. Посматривали, нет ли в округе каких-нибудь недоброжелателей.
Чуйка подсказывала мне, что сегодня что-то будет. Она, словно кошка, запертая в комнате, скреблась у меня на душе. И я прислушивался к этому холодному беспокойству.
Если злоумышленники и появятся, то логичнее всего напасть во время киносеанса, когда местные заполонят площадь, чтобы посмотреть кинофильм.
Укрыться среди них будет легко, а уставшие за день солдаты вполне могут ослабить бдительность.
— Мусульманам? Про свиней? Ты хочешь, чтобы все тотчас же разбежались? — продолжал лейтенантик.
— А… Виноват, товарищ лейтенант, — дошло вдруг до Сухарева. — Я что-то как-то не подумал… Ну… Ну поставлю тогда «Тракториаду».
— А там свиньи есть⁈
— Нету. Только тракторы!
Когда Муха вернулся от капитана, я сидел на пустом деревянном ящике из-под продовольствия и слушал, как лейтенант ругает Сухарева.
На Мухе не было лица. Он приблизился. Сел рядом, на соседний полный соли ящик и закурил.
— Ну что там, товарищ старший лейтенант? — спросил я.
Муха ответил не сразу. Затянулся, тяжело выдохнул густой вонючий дым.
— Миронов в бешенстве, — сказал он. — Правда, он приличный. Ни орать, ни истерики закатывать не стал. Но по глазам я видел — в бешенстве.
— И что решил с нами делать? — спросил я.
— Пока не решил.
Муха замолчал, и некоторое время мы с ним не обмолвились даже словом.
Любопытный народ всё прибывал. Афганцы заняли почти все табуреты, которые мы смогли одолжить у местных, чтобы организовать «кинотеатр». Некоторые даже принесли с собой собственные. Другие притащили подушки и коврики. Усаживались прямо на землю и с интересом наблюдали, как Сухарев хлопочет с киноаппаратурой и ждёт, когда же совсем стемнеет.
Вдруг на окраине площади я заметил странного человека. Это был мужчина в не по погоде плотном халате.
Я быстро понял — он наблюдает. Ждёт. Оценивает ситуацию.
— Смотрите, — сказал я настороженно. — Вон там, у торговых лотков…
Муха встрепенулся. Всякая «стеклянность» исчезла из его взгляда, и он стал внимательным и чутким.
Старлей быстро понял, куда я указываю. Лицо его сделалось каменным.
— Вижу, — сказал он.
