А если и видел, то гордость не позволяла ему признать такую свою проблему.
Мы поднялись к площадке для тренировки собак. Расположилась она над заставой, метрах в трехсот от нее. Тут высокий холм, росший от берега реки, переходил в приземистые скалистые горы, возраставшие к далеким вершинам Бидо.
На плоской макушке холма и разместили площадку. Она представляла из себя полосу препятствий с несколькими барьерами разных видов, высоким и низким бамами, «мышеловкой» — сеткой на низких кольях, для переползания под ней, мостом с неглубоким рвом и двухэтажной деревянной лестницей.
Рядом расположилась обнесенная рабицей площадка для выборки вещей, где собак тренировали брать след.
Мы зашли на полосу, встали на ровной спланированной полянке, где обычно четвероногих погранцов тренировали задерживать нарушителя.
— Вообще, зря все это Таран затеял, — недовольно начал Нарыв, — я ему много раз говорил — пес психически нестабильный. В охране границы его применять нельзя.
— Знаешь, почему он меня к себе подпускает, а тебя нет?
Нарыв нахмурился, глядя на напрягшегося в его присутствии Булата.
— Потому что ты его боишься, Слава. И он это чувствует.
— То же мне, — хмыкнул раздраженно Нарыв, — да как же ты его будешь тренировать? Ты ж в этом деле вообще не разбираешься.
Я ухмыльнулся. Встал перед псом. Взяв поводок, шагнул вперед и показал рукой жест. Приказал:
Нарыв скрестил руки на груди, покачал головой.
— Он тренированный. Дрессированная, по сути собака. Тоже мне. Удивил. Когда Минин был живой, Булат с ним по струнке ходил.
— Он травмированный, — возразил я. — Ему нужно привыкнуть к людям заново. Команды он знает, да. Но выполнять будет только от того, кому доверяет. И мне он доверяет, а вот тебе — не очень.
— Бред какой, — неприятно искривился Нарыв, — это собака, Саша. Она такими вещами не мыслит. Просто у него психика поломалась. И все недолга.
— Лежать, — скомандовал я, и Булат выполнил и эту команду.
Я хмыкнул, глянул на Нарыва.
— Ну вот тебе и бред, Славик. Можешь спорить, сколько хочешь. Факт остается фактом. Мне он подчиняется.
После того как я ухаживал за кобелем и обрабатывал его раны, Булат стал мне доверять гораздо больше. Простые команды выполнял без проблем и даже не нервничал в моем присутствии.
Главная сложность, насколько я понял, заключалась в том, чтобы приучить его к работе рядом с другими людьми. С другими собаками. Добиться его душевного спокойствия при этих обстоятельствах. А еще при выстрелах.
