— А ты че, ее тоже знаешь? — Не менее удивленно приподнял брови сержант.
— А кто ж ее не знает? — Пожал плечами Алейников, — вся застава на нее не могла налюбоваться, когда они с папкой тут, в окрестностях, появились. Много кто из наших к девчонке подходил, клинья подбивал.
Я молчал и только снисходительно улыбался. Сержант Симонов бросил на меня мимолетный взгляд, и, видимо, не поняв причину этой улыбки, тут же отвел."
"«Куда уж тебе, сержантик, угнаться за Наташкой», — подумалось мне в этот.
Я ж свою жену, как облупленную знаю. Уж столько лет вместе, как никак. Знаю, скольких она отшила, пока мы с ней не познакомились. Знаю, скольких отшила, когда мы уже были вместе. Немало из тех парней, кстати, получили от меня по сусалам, когда Наташа жаловалась на очередного нерадивого дурачка, что пытался за ней ухлестывать. Не, ну а что? В молодости я был человек горячий, темпераментный. Только с возрастом научился выдержке и хладнокровию. Война научила только по делу кулаками махать.
Если б сейчас, здесь был тот, молодой, я, немедленно бы затеял с Симоновым драку. Даже слушать не стал. И был я даже сейчас уверен, что ему б тогда ой как не поздоровилось. А сейчас, с высоты прожитых лет, я ясно видел, что парняга-сержант просто рисуется перед другими мальчишками. А у самого, небось, душа скрипит, что его девчонка отвергает. Короче, не видел я в нем конкурента.
Стас наградил Сергея сочувственным взглядом, добавил:
— Ты, друг, зря себя обнадеживаешь. Наташка никого близко не подпускает. Говорю ж, наши часто пытались. Цветочки полевые ей носили летом, звали погулять в красивые места. Да даже на шашлыки с нами поехать предлагали! И че ты думаешь? Кремень. Всех отшила.
— Ты, друг, плохо меня знаешь, — самодовольно хмыкнул Симонов. — уж к кому к кому, а к таким врединам у меня подход имеется. Знаем, плавали. И не таких брали.
— Ты не знаком еще с нашим сержантом-инструктором? Нарывом по фамилии?
— Высокий такой? — задумался Сержант.
— Ну. Чернявенький. Ну точно Лев Лещенко в молодости.
— Да, кажись, видал.
— Ну вот. Нарыв у нас известный сердцеед. Как ни окажется в Московском, так у него новая любовь. А сколько ему девчонок письма пишет, знаешь?
— Откуда бы мне, — пробурчал Симонов как-то недовольно.
— Трое! Девки за ним табунами ходят. А Наташа все равно и ему отворот поворот дала.
Парни в окопе переглянулись: кто-то удивленно, кто-то с некоторой завистью, отразившейся на лице.
— Ну и что? — Холодно проговорил Симонов, — тут дело в этой… Как ее… Харизме. А мужик должен быть чуть красивее обезьяны. Так что, говорю вам, будет Наташка моя!
— Да и тут ты опоздал, — загадочно ухмыльнулся Стас.
— Это почему же опоздал?
— Наташка, хоть и строптивая, носом от всех крутит, а кое-кого из наших, все же приметила.
— Кого?
— А вон сидит, ухмыляется.