В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
Кажется, я, наконец, очутился в тех условиях, которые пришлось пережить когда-то моему брату. Возможно, он оказался в них иначе. Пришел к ним другой дорогой. Но в конце концов судьба кинула нас обоих в одну и ту же точку. Поставила перед одним и тем же выбором. Я понимаю, что выбрал мой брат. Однако не знаю, как он повел себя дальше. Зато знаю, что нужно делать мне.
— Я хочу встать, — сказал я холодно, демонстрируя всем свою гранату.
Ахмад передал мои слова своему командиру, и тот согласился. Тогда я поднялся.
— Что скажет твой главный? Он принимает мои условия? — Спросил я у перебежчика.
Тот не обмолвился с сыном Юсуфзы ни словом. Только заглянул ему в глаза, казавшиеся в темноте двумя совершенно черными дырами.
Аллах-Дад кивнул.
— Принимает, — на выдохе сказал Ахмад. — Но они уйдут без оружия. Оставят автоматы и боезапас здесь.
— А не жирно ли вам будет? — Хмыкнул я.
— Таково условие Аллах-Дада.
— Тогда у меня есть свое. Я должен кое-что сказать Алиму, перед тем, как он уйдет.
— Которому? — Спросил Ахмад.
— Тому, которого схватил твой командир. Пусть его отпустит.
Ахмад передал мои слова Аллах-Даду и тот согласился. Разжал свою звериную хватку, и Алим выбрался из нее. С трудом встал. Когда Аллах-Дад приказал ему каким-то злым гавкающим словом сдать оружие, тот подчинился. Автомат у Алима уже отобрали. Потому он отстегнул от пояса подсумок с патронами и штык-нож.
Потом Аллах-Дад разрешил Канджиеву приблизиться ко мне.
— Зря ты идешь на это, Саша, — прошептал мне Алим так, чтобы голос его почти слился с шелестом ослабшего дождя.
— Они в нашем тылу, — ухмыльнулся я. — Иди спокойно. Выведи Сорокина. Он хоть и мразь, но смерти не заслуживает. А дальше… Дальше скажи командиру поисковой группы, пусть идет по моему следу.
С этими словами я протянул Алиму левую руку.
— Возьми часы.
Алим глянул на Ахмада. Тот смотрел жестко и с подозрением.
— Прощальный подарок хорошему другу, — пояснил я перебежчику.
Ахмад, кажется, удовлетворился такими моими словами и отвел взгляд.
— Все будет хорошо, — сказал я поникшему Алиму. — Доверься мне.
Душманы шли медленно. А еще нервничали. Аллах-Дад то и дело подгонял совсем выбившегося из сил Курбана. Раненного они давно бросили, и тот погиб где-то в лесу. Еще один сам себя подорвал гранатой, хоть и с моей помощью. В итоге их осталось пятеро.
Путь лежал на подъем к Бидо.
