Офицер ВДВ, погибший при спасении, оказывается в СССР октября 1980 года — в день своего призыва в армию. Советско-афганская война, молодость и второй шанс. Теперь он должен изменить историю и предотвратить трагедию, унесшую жизнь его брата. Война требует выбора.
— Я все же считаю, что сначала нужно провести агитацию в бандформировании. Поговорить с главарем, — стоял на своем Стоун.
— Это само собой, — улыбнулся Саид. — Но я настаиваю на том, что ключевым остается тайная и всеобъемлющая подготовка. Все остальное приложится. Тем более, методику пропаганды я знаю. Поднять моджахеддин будет несложно, учитывая их высокую мотивацию и особое отношение к вере и кровным узам. Повторюсь: средства важнее.
— Что ж, — вздохнул Стоун, поразмыслив с минуту, — излагайте.
* * *Я подбросил дровишек в черную от многолетней сажи топку.
Офицерские жены уже пропарились, выкупались, но все еще отдыхали в раздевалке предбанника.
Мы с парнями, в свою очередь, тоже решили погреть молодые кости в бане. Шеф был не против, а потому я захотел подкинуть еще дров, хорошенько протопить парную.
Подцепив петлю горячей дверцы палкой, я прикрыв топку. Когда встал от нее, услышал какой-то странный грохот.
За баней, к ее задней стенке прильнул дровник, расположившийся под навесом. Он пролег вдоль всей бани, и странный звук послышался как раз оттуда.
Я напрягся. Стал чутким, словно волк на охоте. Медленно зашагал к дровняку. Когда заглянул за угол, увидел превеселую картину.
Связист Тимощук сидел на дровах. Он прижался к стене с видом прячущейся от кота мыши, а лицо его, искаженное настоящим ужасом, было обращено ко мне.
Немного выше, над головой связиста, светилось узенькое оконце раздевалки, которое вставили почти под самым потолком.
Я кривовато улыбнулся, сложил руки на груди.
— Ну че, красиво?
Остолбеневший Тимощук не произнес ни слова. Только смешно мигнул своими большими от изумления глазами.
— Слазь давай, — сказал я.
— Да я… Я это… Мимо проходил… — бестолково пробурчал Тимощук.
— Ты давай, дуру не гони. Слазь, говорят.
Связист виновато, громыхая рассыпавшимися под его ногами поленцами, спустился с дровника. Застыл передо мной.
— Да я там ниче такого и не видал…
— Ага. Скажи спасибо, что я, а не кто из начсостава тебя тут застукал. А то голову тебе открутили бы.
Видимо, мои слова нарисовали в тыковке Тимощука очень яркую картину того, как шеф или новый замполит, очень живописно и с особым пристрастием, откручивают ему голову.
— Ты только не выдавай… — промямлил радист.
— Нужен ты мне, — хмыкнул я, — но имей в виду, если еще раз тебя сегодня вечером возле бани увижу, с дровника за шкирку стяну.
— Понял. Все понял, — примирительно поднял руки Тимощук, — вопросов не имею.
— Дуй давай отсюда.
