Разговаривал Глушко редко и всегда по делу, а еще с забавным, украинским говором, похожим на тот, какой можно было услышать при разговоре со стариками, у нас, на Кубани.
Последними двигались Звада и Малинин.
Вадим Малинин казался сонным. Он сгорбился в седле и опустил голову. Только время от времени поправлял подсумок с радиостанцией, который, будучи радистом, взял с собой.
Фельдшер Звада замыкал нашу цепь и ехал последним. Иногда он перебрасывался с Вадимом одним, двумя словами.
— Саша, — Нарыв вдруг догнал меня, поровнял свою гнедую в белых носочках лошадь с Огоньком.
Мой жеребец от этого шумно выдохнул, сошел с тропы и потопал по суховатой земле, выбирая шаг и переступая колючку.
— Как думаешь, зачем особиста к нам послали? — Спросил Нарыв, — видал? Он с приказом приехал. С приказом начальника отряда.
— Я не думаю, — пожал я плечами, — послали и послали. Если уж даже Таран с Наливкиным от него отделаться не смогли, то и размышлять по этому поводу нету никакого смысла.
Нарыв задумчиво вздохнул. Уставился в темные спины впередиидущих офицеров.
— Мало того что коллектив незнакомый, — проговорил Нарыв, поглаживая Альфу по косматой шее, — так еще и особиста приставили. Неужели, не доверяют?
— А что, ты видишь поводы, что б кому из нас или из Каскада, не доверяли?
— Не вижу. Зато вижу, как Наливкин недоволен. Вон, смотри, какая у него харя смурная стала. Хмурый стал, как только Шарипов к нам присоединился.
— Малой группой передвигаться проще, — сказал я, — не так заметно. Он меня-то не хотел брать. А тут еще Шарипов.
— Не по себе мне от Шарипова, — наклонившись в седле в мою сторону, шепнул мне Нарыв, — будто, душно дышать. Или и вообще чьи-то руки у меня на глотке. Вроде бы и не душат, а как надо продохнуть, не получается.
— Ну так прогони его, — я ухмыльнулся Нарыву.
Слава округлил глаза. Забавно моргнул.
— Как это… Прогнать? Он жеж… Офицер…
— Что, не можешь? — Хитровато глянул на него я.
— В каком смысле не могу? Он же офицер!
— Ну раз не можешь, тогда и переживать не надо. Просто не думай о нем, и вся недолга.
— Недолга-то недолга… — Сглотнул Нарыв, — да только чувство у меня нехорошее.
Он осмотрелся, будто бы стараясь выцепить из темноты что-то или кого-то, кто мог навеять на душу Нарыва такие неприятные ощущения. Потом снова положил руку Альфе на загривок, впился пальцами в маслянистую шерсть.
— Собака у меня нервничает. Альфа-то, она очень спокойная.
