Я поймал себя на мысли, что странно было видеть среди конных, обрядившихся в черное «Аистов» этих, снаряженных довольно по-простетски боевиков. Они либо были простыми духами, либо же только выдавали себя за духов.
— Он сейчас прикажет их казнить, — прошептал Наливкин, — сейчас они будут резать наших ребят.
— Спокойно, капитан, — проговорил Шарипов, — мы что-нибудь придумаем.
— Что придумаем? Они погибнут, если ничего не сделать. Ефим! Готовьте СВД!
— Нет, капитан, стой! — Полушепотом одернул Наливкина Шарипов, — если мы себя раскроем, нас всех перережут!
— Они убьют наших ребят, Хаким. Сейчас станут резать им головы!
— Ты провалишь операцию! Если попытаешься их спасти, загубишь еще больше жизней!
— Не сметь! Я запрещаю!
Наливкин сурово уставился на Шарипова. Особист глядел ему в глаза в ответ.
— Запрещаете, товарищ капитан? — Спросил холодно командир «Каскада», — я не ослышался?
— Вы совершите большую ошибку, товарищ Наливкин, — сказал ему Шарипов, — если нападем, нам конец. Нас найдут и всех выпотрошат, словно свиней.
Капитан Наливкин молчал. Особист добавил:
— Вы обрекаете операцию на провал, а всех нас — на гибель.
Тем временем я не смотрел на спорящих офицеров. Все мое внимание было приковано к тому, что происходило внизу.
Одноглазый продолжал громко спорить с душманом. Последний, одетый в форму защитного цвета и черный пакль, отвечал ему невозмутимым и спокойным, даже примирительным тоном.
Он сказал какое-то слово, прозвучавшее резче остальных. Одноглазый замер. Несколько мгновений оба наших врага сверлили друг друга взглядами. А потом командир «Аистов» вдруг взял, ловко перехватил свой длинный, изогнутый нож за лезвие и протянул его душману.
Душман, казалось, просто опешил от такого жеста.
— И что? Просто сидеть и смотреть, как там умирают наши ребята? — Наливкин продолжал тихо спорить с Шариповым.
— Если меня спросят, что важнее — три человеческие жизни, или десяток, я отвечу, что десяток, — невозмутимо упирался Шарипов, — а сейчас вы рискуете скормить им и этих несчастных, и нас.
— Вам легко говорить. Вы со смертью, видимо, не сталкивались, — возражал ему Наливкин, — Вы сидите у себя в кабинете, а я афганскую землю зубами грызу. В полях работаю. Я навидался, что эти суки делают с нашими пленными. И сейчас я не позволю им убить тех ребят, ясно вам?
— Товарищи капитаны, — вклинился я, — тихо. Там что-то происходит.
— Вы совершаете ошибку, — не услышал меня Шарипов.
